- Надо будет расспросить хозяйку, когда закончим, - предложила принцесса. - Кажется, она была довольна, когда поняла, что мы справляемся.
- Было бы стыдно, если бы будущая интеллектуальная элита Либерии спасовала перед незатейливой задачкой, - усмехнулся я.
- Может быть и незатейливая, но непривычная, - вздохнула Грегорика и похлопала в ладони, отряхивая землю. Я вдруг обратил внимание, что на ее пальцах не было маникюра, да и чрезмерной длиной ногтей они не отличались, в отличие от окружавших ее прочих изящных аристократок из Пембриджа. Те, оснащенные отливающими перламутром полудюймовыми когтями, явно ни разу в жизни не помыли хотя бы одной грязной тарелки. Но теперь даже под аккуратными ногтями Грегорики набился чернозем, как и у всех остальных. Мда, сюрреалистическое все же зрелище - высший свет республики, вкалывающий на грядках, словно нексиканские батраки.
На поляну опустились сумерки, дождь, наконец, прекратился, хотя небо оставалось затянутым тучами. Когда мы, почти на ощупь, закончили убирать последнюю грядку, со стороны леса пополз молочно-белый туман.
- Охо-хо-хо! Бедная, бедная моя спинка... - простонала Алиса, не в силах распрямиться.
- Теперь будешь знать, чего стоит картошка на столе, - назидательно заметил я. Назидательность оказалась несколько подпорчена, когда я поднял левую ногу и потыкал пальцем в отставшую подошву: все-таки, мои туфли тоже не выдержали нагрузки. - Но мы молодцы, поставленную задачу выполнили и успешно вкрались в доверие к хозяйке. Добротный крестьянский ужин, а то даже и теплый ночлег - все это теперь наше по праву. Ура!
Мы умылись под поливным краном, откуда текла холодная, отдающая ржавчиной вода, вышли из геодезика и постучались в дверь избушки, из которой доносились восхитительные запахи. Хозяйка позвала внутрь, где уютно потрескивал огонь в массивной каменной печи с лежанкой. Каким же счастьем было сидеть на лавках за столом, пусть и при свете коптящей керосиновой лампы, и наворачивать тушеную со свининой и грибами картошку, запивая холодной простоквашей! Горячий черный хлеб из грубой ржаной муки, порезанный толстыми ломтями, вызвал восторженный прием даже среди тех, кто пробовал его впервые в жизни. Бабушка Вадома, подперев щеку ладонью, сочувственно покачивала головой, глядя на голодных гостей.
Долгое время слышен был только стук ложек и сосредоточенное чавканье, но когда глиняные миски и кружки опустели, я деликатно отрыгнул, прикрывшись ладонью, незаметно распустил пояс и обратился к хозяйке:
- Вовек вам будем благодарны, бабушка, за спасение от голодной смерти.
- ...А главное, за избавление от тухлого крабьего мяса, - вполголоса добавила Алиса.
- Та на здоровье, сыночек. Кушайте, поправляйтесь. Вижу, оголодали в лесу или откель вы там выбирались?
- Из лесу, бабушка, из лесу. Я вот спросить хотел, а сюда-то откуда люди пришли? Откуда целая деревня? Нам ведь рассказывали, что после катастрофы здесь ни единого человека не осталось. Как же так получилось?
Бабушка Вадома махнула рукой.
- И-и-и, сердешный, не спрашивай. Деды да бабки наши таких страстей и мук натерпелися опосля Судного дня, так по сю пору не поминаем к ночи.
- Но как же они уцелели? - быстро спросила принцесса.
- Чудом божьим, красавица, чудом божьим. Нанялись мужики на отхожий промысел в северный край, а как на год ехать, так и баб прихватили. Постройку там строили, страсть тяжело было, студено, ктой-то и дажить насмерть позамерз, от как. А как засверкали невиданные сполохи да назори, думали - помирать всем пришло, напугались - ужасть. Да страх-то настояшший опосля пришел, как дознались, что в южной земле все хрестиянство вымерло дочиста. Как дозимовали, самим не спознать, перемерло народу - страсть. А с теплом возвертались деды на юг, по мертвым землям, да не дошли до своей сторонки. Встренулись им купольцы эти самые, каковых на промысле мастерили, да они и пореши здеся заселиться. Растет-цветет в купольцах все ой как, оттого и уходить не восхотелось. Да ить без рук-то чего ж взойдет? Кормильцы повмерли, беда теперича совсем... прокормлю ль чадушек, выращу ль, не знаю...
Бабушка вытерла глаза уголком шейного платка и отвернулась. Девушки сидели молча, виновато потупившись, словно были чем-то виноваты в нехитрой, но жестокой и неотвратимой житейской беде.
- Простите, бабушка, а вот про сына вы говорили... что с ним случилось? - осторожно спросил я.
- Ай, беда, и говорить страшно, - тоскливо ответила хозяйка. - С позатого году, звероловы да бортники почали пропадать, да без вестушки, ни косточки не найшлось. Потом, грят, взвидел ктой-то с мужиков на дальнем ловище зверя невиданного, навроде как огромадного жука. Споначалу не верили, смеялись, а потом загрыз жук дядьку Геллерда, а внучок сбег да показать, как, не смог - занемел с перепугу болезный, токмо перхал. Вот и Грекул по весне за зверем пошел, с ружжом, не боялсси... а нашли опосля только зипун, да весь в крови... - голос ее прервался, из глаз покатились слезы.
Мы переглянулись.
- Получается, жуки не так давно появились. Раньше поблизости от деревни их не было, - проговорил я. - Не хотелось бы признавать, но, объяснение может быть лишь одно - они плодятся и захватывают новые территории. И справиться с ними не так-то просто, охотничьи ружья им не страшны.
- Дажить баронские побоялись по тем урочищам рыскать, - пожаловалась хозяйка. - Отговариваются, дескать, не проехать - буераки да овраги. А как за податью ехать - так им и все яры гладки.
- Баронские? Кто это такие?
- Да бездельники, тьфу на них! Барон Вак обешшалси держать округу, чтоп от лихих людей да зверей, за то десятину ему миром плати. А как до дела, так в кусты! Каждого, грят, не усторожишь, да и танк у их сломалсси. Брюхо отрастили, жиром трясут, от того и сломалсси!.. - бабушка гневно хлопнула по столешнице, так, что на лавке с резной перекидной спинкой завозились и захныкали на два голоса сонные внучки. Пришлось ей встать и, загасив лампу, снова убаюкивать их протяжной и грустной колыбельной.
Баю-баюшки-баю,
не ложися на краю,
придет серенький коток,
схватит детку за бочок.
Заверну кота в подол,
понесу кота на двор...
В ответ на мое осторожное покашливание она лишь махнула в сторону полатей, устроенных за печкой - дощатого настила почти под самым закопченным потолком.
Девушки потихоньку забрались туда и с усталыми вздохами растянулись на не очень-то толстых соломенных тюфяках. Впрочем, для нас и они сейчас показались верхом блаженства. София устроилась в углу, повернувшись спиной, и сразу затихла. Приступы кашля почти сошли на нет, но Весна заботливо прикрыла ее грубым шерстяным одеялом и легла рядом. Брунгильда со вздохом облегчения вытянула длинные ноги - в танке ей было теснее всех, бедняжке - однако, заметив мой взгляд, нахмурилась и попыталась одернуть подол. Ха, напрасные старания! Я мысленно отдал честь модельеру, трудившемуся над дизайном униформы горничных императорской фамилии. Шесть дюймов черного шелка с оборочками, и не больше. Прикрыться ими не представлялось возможным по объективным причинам.
