(Мне кажется «дело» Иродиона Менабде достойно учебника психологии как пример того, какую фантазию будит в человеке трусость и угодничество!) Главный инженер стройки — любитель чужими руками жар загребать — быстро раскусил, что из Менабде веревки можно вить… Вызывает он Иродиона и начинает пробирать за плохую работу: я-де тебя уволю и к ответственности привлеку… Перепуганный Иродион, хоть и работал не хуже других, не стал доказывать свою правоту, а внял «добрым людям», шептавшим, что «главный» берет взятки. Фантазия его заработала, и вот до чего он додумался: подговорил сторожей Земо-Авчальской ГЭС ночью на несколько часов открыть шлюзы и пустить поток из водохранилища на стройку… (и как не побоялся этот трус риска: аварии, возможных человеческих жертв!). После «наводнения» на стройке осело столько песка, что только оставалось оформить его «доставку» на самосвалах… Денежки потекли в карман главному. А Иродион лишился покоя. Отнюдь не от сознания своей вины, а все из того же страха. Холодный пот прошибал при мысли о том, что милиции и прокуратуре все давно известно. Неторопливо собирают там доказательства его виновности и, многозначительно улыбаясь, потирают руки, хотят застать его врасплох. Нет, не доставит им Иродион Менабде такого удовольствия! Нервы его не выдерживают, и он сам является с повинной. Два года отсидел, сидел бы еще, да, спасибо, амнистия подоспела. В 1950 году Иродион Менабде женится на Маке Хергиани. В 1956 году получает сообщение о реабилитации родителей, скончавшихся в ссылке. В настоящее время заведует гаражом одного из министерств. В основном обеспечивает транспортировку химического сырья для медицинских препаратов. Год назад получил строгача с последним предупреждением, теперь дрожит за свое место… Вот, пожалуй, и все.
В кабинете у прокурора сидел какой-то старичок. Сначала он с любопытством принялся меня разглядывать, водрузив на нос очки, потом так же внезапно потерял к моей персоне всякий интерес и, сцепив руки я- животе, завертел большими пальцами.
— Что нового, Заал? — бодро спросил прокурор и, не дожидаясь ответа, широким жестом указал в сторону своего посетителя. — Ты, конечно, знаешь нашего уважаемого Левана Антоныча?
Я еще раз поклонился старичку и только сейчас сообразил, что передо мной — заслуженный юрист республики, в свое время снискавший славу лучшего знатока права, Леван Андриадзе. Он снова поглядел на меня сквозь очки и не спеша протянул мне легкую старчески сухонькую ручку, которую мне пришлось самому нащупать, чтобы заключить в рукопожатие.
— Разумеется, знаю, — поспешил я загладить свое замешательство.
Старичок, довольный, заулыбался.
— Ничего, дружок, скоро и тебя будут знать. Ты еще молод…
— Заал скоро заставит говорить о себе весь мир, — сыронизировал прокурор.
— Не сомневаюсь. Сейчас за любое дело возьмись — оно громкое, — серьезно, словно не поняв шутки, подхватил Андриадзе.
— Не надо преувеличивать, нарушений всегда хватало, — мягко возразил прокурор.
— Но такого, как сейчас, не было никогда! Во всем мире людей охватила какая-то лихорадка, они все себе позволяют… Я получаю судебный бюллетень, так хронику просто читать не могу, не по себе становится. А ведь меня удивить не так просто. Впрочем, это разговор длинный, а я спешу. Меня в президиуме ждут, я ведь у них почетный член.
— Если вы подождете буквально пять минут, я вас подвезу, — пообещал прокурор, и старичок снова опустился в кресло.
— Так что новенького, Заал? — повторил свой вопрос прокурор.
— Вчера я был в школе. Говорил с ребятами. Накануне того дня они собирались на экскурсию…
— Что из этого следует? — рассеянно спросил прокурор, роясь в бумагах.
— Паата очень обрадовался и сказал, что непременно пойдет на Тбилисское море…
— Ты знаешь, Заал, над твоей версией собираются тучи. Ты составил протокол школьного допроса?
— Я их не допрашивал. Я просто с ними беседовал.
— Нам не беседы нужны, а документы. Дальше? — он явно куда-то спешил и хотел побыстрее меня спровадить.
— Я должен вызвать министра и его жену. — Я почувствовал на себе пристальный, удивленный взгляд.
— Это обязательно?
— Да. Во всяком случае, жену…
— Так вот, вызывай жену, а министра оставь в покое. Впрочем, это, возможно, еще хуже…
— Вызвать их сюда или мне самому подъехать?
— Дело твоей тактичности.
— Вызову так, как всех, на общих основаниях.
Прокурор смотрел на меня с любопытством и немного сердито.
— Министр никуда не убежит, успеешь его вызвать. Лучше займись делом, оно у тебя пока с места не сдвинулось… Я понимаю, что тебе не терпится похвастать: такое, мол дело веду, что самого министра допрашиваю. Зачем тебе, в конце концов, министр понадобился?
— Иродион Менабде — его подчиненный, в той же системе работает…
— Знаю, — отрезал прокурор.
— Как же дело может сдвинуться, если самых необходимых свидетелей я не могу допросить…
— Каких это — самых необходимых?
— Мать Пааты, например… Ей очень плохо. Я бы не хотел сейчас ее тревожить.
— Твое джентльменство до добра не доведет. Ну, допустим. Кого же еще ты хотел бы допросить?
— Иродиона Менабде вы мне рекомендовали не трогать — собираем материал. Когда налицо будет состав преступления, мы его не только вызовем, но и под стражу возьмем… Если и семью министра не трогать, то мне делать нечего.
Леван Андриадзе поднял руку и зашевелил губами, собираясь что-то сказать.
— Послушай-ка меня, дружок, — наконец заговорил он, — вызывай своего министра и допрашивай, ничего с ним не случится.
Я направился к выходу.
— Зайдешь в конце дня! — крикнул мне вслед прокурор.
Еще издали я увидел — возле моего кабинета нервно прохаживался Иродион Менабде. Завидев меня, он ухватился за ручку двери и попытался ее открыть.
— Вас вызывал кто-нибудь? — вежливо осведомился я, отпирая дверь.
— Пока нет, но, кажется, собираются, — дерзко ответил он и следом за мной, без приглашения, вошел в кабинет.
— Кто же это собирается?
— Если не ошибаюсь, вы!
— Откуда у вас такие сведения?
— Мир не без добрых людей.
— Садитесь, раз уж пришли. Но я не собирался вас вызывать, мы пока собираем материал, расследуем.
— Интересно, что же вы расследуете? И кто вам дал право копаться в моих личных делах?! Расследуют! Как будто я что-то скрываю.
— Вот мы и выясняем, скрываете или нет.
— Но почему именно я? Почему не другой, не третий?
— Потому что не другой, не третий, а именно вы — отчим Пааты Хергиани.
— Удивляюсь я вам, молодой человек! Вы как-никак юрист, а позволяете себе прислушиваться к бабьим сплетням. Если меня спросить, я тоже мог бы многое порассказать.
— Придет время — и вас спросят.
Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с жалостью и презрением, как на глубоко заблуждающегося человека.
— Меня спрашивать нечего, тут все ясно: мальчишка
