– Боготур Торуса крепко сидит на границе радимецких земель, – спокойно продолжал Жучин. – После гибели Горазда боготуры там стали полными хозяевами.
– Не в радимичах дело, Ицхак, и не в таманцах, – покачал головой Карочей. – Пока мы не разгромим Русаланию, неприятности у нас будут случаться то там, то там.
– Каган Обадия думает так же, – кивнул головой Жучин. – Он хочет сам возглавить поход.
– А вот это зря, – запротестовал Карочей. – Если с Обадией случится несчастье, то с кем мы останемся – с Ханукой?
– У Хануки есть сын.
– Такой же пьяница, как и его отец. От худого семени не бывает хорошего племени, Ицхак.
– А что ты предлагаешь?
– Обадия должен жениться, ибо от Рахили у него уже не будет детей.
– Наш Закон запрещает многоженство.
– Значит, жена будет одна, но способная рожать. Что такое человеческая жизнь, Ицхак, если речь идет о судьбе Хазарии? В конце концов, несчастная женщина потеряла обоих своих сыновей, разве может нежное сердце вынести такую потерю?
– Ты страшный человек, скиф.
– А ты, Ицхак? На наших с тобой руках столько крови, что еще одна смерть не изменит отношения к нам небес.
Рахиль умерла через пять дней, и это явилось еще одним страшным ударом для кагана Обадии, только что похоронившего сына. Жучин почти возненавидел скифа, давшего такой страшный совет. Ибо Обадия не был настолько глуп, чтобы не понять, кому он обязан обретением свободы от брачных уз.
– Все бесполезно, Ицхак, – сказал каган, глядя на дядьку остановившимися глазами. – Сегодня я видел ее.
– Кого ее? – испуганно переспросил Ицхак.
– Не знаю, – покачал головой Обадия. – Возможно, это была Ярина, а возможно, Рахиль.
– Тебе показалось, каган, – мягко сказал Жучин.
– Показалось не только мне, Ицхак. Мой телохранитель Тарлан умер от разрыва сердца. А старый Сухраб, мой слуга, лишился разума.
Жучин был сбит с толку, тем более что призрака, как вскоре выяснилось, видели многие люди из ближнего окружения кагана, и среди них рабби Иегуда, человек трезвомыслящий и не склонный впадать в панику по пустякам. Вчера он засиделся у кагана, к которому пришел выразить соболезнование по случаю смерти своей племянницы Рахили.
– Но ведь это невозможно, уважаемый рабби, – попробовал возразить ему Жучин.
– Я и сам знаю, Ицхак, что это бред больного воображения, но вся беда в том, что в отличие от тебя я видел этот бред собственными глазами. Это производит впечатление. Большего ужаса я никогда в своей долгой жизни не испытывал.
– Как он выглядел, этот призрак?
– Это была женщина в белом платье с распущенными белыми, как снег, волосами. Я шел по коридору, а она двигалась мне навстречу. Точнее плыла, не касаясь босыми ногами пола. У нее были страшные глаза, Ицхак. И она смотрела этими глазами на меня, словно звала куда-то. Но, видимо, я слишком стар, чтобы бегать за женщинами. У меня подкосились ноги, и я рухнул в беспамятстве. В чувство меня привел каган. Он тоже ее видел и посчитал посланницей Навьего мира.
– Бред! – Ицхак едва не выругался в лицо уважаемому рабби.
– Но ведь старый Сухраб сошел с ума, каган-бек, а Тарлан умер от разрыва сердца. И он не первый в этой череде смертей. Один из телохранителей кагана выпрыгнул из окна, другой свернул себе шею на лестнице.
– Значит, призрак не в первый раз навещает кагана?
– Нет, Ицхак, не в первый. Я расспрашивал слуг. В первый раз он появился на второй день после смерти той женщины.
– Ты имеешь в виду ганшу Ярину?
– Да. Потом он пришел за день до гибели Манасии. Потом за день до гибели Езекии. Он или, точнее, она вслух произнесла его имя. Мне об этом сказал сам каган. Потом она пришла накануне смерти Рахили и тоже произнесла ее имя. А теперь сумасшедший Сухраб повторяет новое имя, произнесенное ею в этот раз.
– Что это за имя?
– Обадия.
Жучин не верил в призраков, но не верить рабби Иегуде он просто не мог. Ну не мог этот старый выжига выдумать такую странную и загадочную историю. Воображения у старого рабби не хватило бы. Об этом Ицхак сказал потрясенному Карочею. Скиф был человеком суеверным, Жучин это хорошо знал. Но при столь существенном недостатке Карочей все-таки обладал достаточно трезвым умом, способным оценивать ситуацию со стороны не только мистической.
– Нет, это не Велесовы волхвы, и это не Черный Ворон.
– Почему? – удивился Жучин.
– О том, что Обадия тяжело переживает смерть Ярины, могли знать только очень близкие к нему люди.
Скиф попал в самую точку. Ицхак даже с облегчением перевел дух. Этот мир действительно переполнен чудесами, но только до тех пор, когда за дело не возьмутся трезвомыслящие люди.
– Но если мы имеем дело не с призраком, то откуда этот человек мог знать о смерти Манасии, Езекии и Рахили?
– Заметь, Ицхак, имя Манасии «призрак» не произносил. Что же касается смерти Езекии, то ее могли без всякого чародейства предсказать два человека – это Варлав и Бахтиар.
– Кто такой Бахтиар?
– Ган воров, работающий на боготура Осташа. У него свой зуб на кагана, который истребил почти всех его дружков.
– Ты хочешь сказать, что у гана воров есть в кремнике свои люди? Да ты в своем уме, Карочей? Всех слуг и телохранителей кагана я лично перепроверял много раз. Нет вблизи Обадии случайных людей, все они служат ему уже многие годы.
– Значит, ган воров действует не один, – сделал вывод скиф. – Скажи, Ицхак, это ты дал яд Рахили?
– Нет, – вскинул брови Жучин, – но я полагал, что это сделал ты.
– Я не успел найти нужного человека, Ицхак, да и не слишком торопился. Надо же было дать Обадии время, чтобы прийти в себя после смерти сына.
– Ты очень добрый и чуткий человек, Карочей, – криво усмехнулся Жучин.
– Ты тоже, уважаемый каган-бек. Одно из двух: либо кто-то думал сходно с нами, либо Рахиль тоже видела призрак и опознала его или ее. Сколь я знаю, жена кагана Обадии была трезвомыслящей женщиной, не склонной к суевериям.
– Ты считаешь, что кагану грозит опасность?
– Если мы не вмешаемся, то его убьют сегодня ночью, – спокойно сказал Карочей.
– Но это же невозможно! – воскликнул Жучин.
– Ты хочешь сказать, что каганы бессмертны?
Удар был нанесен в самое уязвимое место. Впрочем, Карочей тоже принимал деятельное участие в устранении кагана Тургана и вместе с Ицхаком нес полную ответственность за содеянное если не перед людьми, то перед Богом. Теперь им предстояло не убить, а спасти кагана, носившего, правда, другое имя.
– Призрак является не в первый раз, – развил Карочей свою мысль, – но о предыдущих его появлениях знал только узкий круг лиц. Теперь об этом говорит весь город. Кому понадобилось распространять эти слухи? Разумеется, убийце. Если каган Обадия скончается завтра, то это не вызовет ни удивления, ни возмущения суеверных людей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
