Читаем без скачивания Мемуары Дьявола - Фредерик Сулье

«Вот видите, он хочет, чтобы я тоже надела черную ленту, так как находит, что она пойдет мне необыкновенно!»

Она торопилась найти точно такую же ленту, Эжени отбрасывала свою, и недовольный Альфред, бросив Эжени укоризненный взгляд, говорил Сильвии совсем тихо, но так, чтобы Эжени тоже слышала:

«Как вы добры, как любезны! Вас нисколько не затруднило надеть то, что мне нравится…»

И в ежевечернюю минуту откровения Сильвия говорила Эжени:

«Вы видели, как он благодарил меня за эту черную ленту! Ну конечно же он меня любит!»

И словно эхом в сердце Эжени звучали те же слова: «Он меня любит». Как странно все это выглядело: простая, невинная и несведущая девушка предуведомляла уже бывалую соперницу о всех предназначавшихся ей знаках внимания, помогая признанию в любви, которое без нее, возможно, не было бы понято.

Трудно пересказать неудовольствие Эжени от того, что она вдруг превратилась в наперсницу Сильвии; она весьма холодно принимала девичьи откровения, что, к сожалению, не могло заставить умолкнуть пылкую, хотя и детскую еще страсть. Несмотря на все попытки как-то увильнуть, Эжени приходилось выслушивать бесконечные излияния подружки, а когда однажды та сказала ей, что госпожа Легале возненавидит ее, Эжени, если узнает, что она помогает ее дочери взращивать чувства, которые не одобряет, Сильвия без малейших сомнений в голосе ответила:

«Ну что вы! Матушка моя прекрасно все знает и понимает! Альфред же такой порядочный, почтительный и воспитанный юноша! Матушка сама подсказывает, как мне себя вести, и если он когда-нибудь попросит моей руки, то, без всяких сомнений, немедленно получит согласие!»

Каждое слово наивного ребенка больно ранило Эжени, а особенно слова о возможном замужестве. Могла ли надеяться бедная падшая девушка, что кто-нибудь попросит ее руки? И даже если допустить, что любовь Альфреда столь же серьезна, как она могла судить по всему тому, что говорилось о чистой любви, то не должна ли она в таком случае отказать ему?

Ты только посмотри, насколько изобретательно страсть внедряется в душу: с того момента, как Эжени подумалось, что ее могут посчитать недостойной настоящей любви, ей стало больно, и, страшась крепнущей любви Альфреда, она начала бояться ее потерять.

Сомнения охватили ее: а вдруг она подобно Сильвии оказалась во власти сумасбродного ослепления; и потому Эжени решила держаться от Альфреда как можно дальше — не для того, чтобы избавиться от него окончательно, но ради того, чтобы испытать его чувства. Но он проявил все ту же ловкость и настойчивость в преследовании и находил тысячу способов — я не буду тебе о них рассказывать — оказаться поближе к ней. Эжени с беспокойством отслеживала все его маленькие хитрости и передвижения, и когда ему удавалось желаемое, и она не могла больше сомневаться, что он счастлив находиться рядом, она также испытывала самые радостные чувства от того, что он добился своего. Сколько признательности она испытывала к Альфреду только за то, что любил он ее несмотря на все прегрешения — будто он мог о них знать, и порой она засыпала в сладких грезах о счастье, ибо она теперь тоже любила!

Она не понимала этого вплоть до того дня, когда, вернувшись как-то из поездки к дочке, ей сообщили вроде бы невинную новость, что госпожа Легале приняла новую работницу. И какой же ужас охватил ее на следующий день, когда она узрела новую компаньонку — то была Тереза, которая без всяких стеснений бросилась ей на шею, словно старая подруга. Но Эжени не смогла побороть смятение души; холодно ответив на все заигрывания Терезы, она отстранилась от бывшей подружки и в дальнейшем избегала каких-либо разговоров с ней.

Порой жизнь вокруг кипит, бьет ключом, но человек ничего не замечает; вот так и Эжени целый день не думала ни о чем, кроме как о том, что Тереза разгласит ее тайну. Этот страх, однако, не раздавил ее, как ты, наверно, подумал. Совесть ее была чиста, и спокойствие души придавало ей сил; она сказала себе, что в худшем случае она просто найдет себе другую работу. Но когда вечером она увидела Альфреда, страх перед тем, что могла натворить Тереза, целиком и полностью завладел ее мыслями. Поначалу, повинуясь вполне естественному в ее положении страху, она решила скрывать до последней возможности даже намек на какие-либо отношения с Альфредом и попыталась воздвигнуть еще более высокую стену между собой и юношей. Она уже любила его той женской любовью, когда хотят защитить любимого от всевозможных неприятностей. Но затем, поняв, что Тереза обо всем догадалась, она почувствовала, что с небрежением Альфреда она не сумеет бороться с той же силой, что с презрением других, и в какой-то момент горделивая Эжени пришла к выводу, что придется вызвать жалость у той самой Терезы, которая ее погубила. Весь вечер она не поднимала переполненных слезами глаз от работы, а когда собралась уходить, Тереза не преминула заметить ей блудливым тоном:

«А он ничего, этот твой новый любимчик, только малость глуповат на вид. Не так уж трудно будет подцепить его на крючок».

Подобная низость слишком возмутила Эжени, и она не нашла в себе сил найти достойный ответ, только отвернулась с отвращением.

Тереза не замедлила отомстить за заслуженное презрение, вернув его в полной мере той, которая его не заслужила. Немного дней понадобилось многоопытной Терезе, чтобы разузнать не только об отношениях Альфреда и Эжени, но и о чувствах Сильвии. С видимым удовольствием выслушивая ее откровения, которых Эжени давно уже старалась избегать, она сблизилась с девушкой и, убедившись в ее заблуждениях, не замедлила открыть ей глаза на правду, беспощадно разрывая юное сердце, чтобы с еще большей силой и точностью ударить по Эжени.

«О! — вскричала Сильвия, когда Тереза поведала ей о любви Эжени к Альфреду. — Это просто невероятно! Именно ей я рассказывала обо всем, всю душу свою ей раскрыла, а она обманывала меня, смеялась надо мной — я уверена! Какая жестокость, какое беспримерное вероломство! Пойду посоветуюсь с матушкой…»

«И правильно сделаете», — поддакнула Тереза, ибо это соответствовало ее планам мести!

Сильвия побежала рассказывать матери о подлом предательстве. Госпожа Легале испытала еще более сильное негодование, чем Сильвия, ибо считала себя даже в большем праве возненавидеть Эжени.

На следующий день она призвала к себе Эжени и без всяких предварительных объяснений показала письмо, то самое письмо, в котором госпожа Бенар рекомендовала Эжени своей невестке и где раскрывались все секреты бедной девушки.

Эжени прочитала написанное и, не поднимая глаз, вернула письмо хозяйке.

«Вот видите, барышня, — наставительно произнесла госпожа Легале, — я знаю все, однако старалась ни словом, ни жестом не показать этого, не унизить вас перед подругами; вам не пришлось краснеть даже передо мной, и как же вы отблагодарили меня за такую заботу? Соблазняете своими чарами юношу, предназначаемого моей дочери, юношу, которого бедное дитя любит всей душой, любит невинной и святой любовью, в отличие от ваших видов, которые на самом деле являются не чем иным, как нечистым низменным расчетом».

Вот так, вываляв в грязи всю предыдущую жизнь Эжени, теперь возводили напраслину на ее любовь. Ей хотелось разрыдаться, но, все-таки сдержавшись, она тихо ответила:

«Но нет же, сударыня, это не так; я никоим образом не старалась привлечь внимание господина Альфреда, поверьте, и вообще он мне не нравится».

«Хорошо. Тогда, моя дорогая, получается, что его одного нужно исцелить, и потому я расскажу ему о вас, открою глаза на все…»

«О сударыня! — всхлипнула Эжени, падая на колени. — Я уйду из вашей мастерской, уйду насовсем, только не говорите ему ничего, не позорьте меня в его глазах… Зачем вам причинять мне зло, если меня здесь больше не будет?»

Поразмыслив минуту, госпожа Легале ответила:

«Да, я знаю, в ваших бедах виновна скорее злая судьба, чем испорченность; но не берите на себя грех, не обманывайте любящего юношу, постарайтесь избегать его и предупредите, что ему не на что надеяться; у девушки всегда найдутся способы для этого, если она действительно хочет. Только в этом случае я вас не выгоню и, кроме того, обещаю и в дальнейшем хранить молчание».

— Ну и ну! — воскликнул Луицци. — Вот славная женщина, ничего не скажешь.

— Ба! — усмехнулся Дьявол. — Если копнуть поглубже, то за этим всемилостивейшим прощением, весьма возможно, скрывался нехитрый подленький расчет.

— Неужели!

— Да-да. Видишь ли, госпожа Легале подумала, что если Эжени уйдет от нее, то и Альфред скорее всего потеряет интерес к своей учебе, и тогда можно смело сказать прощай всем столь прекрасным планам относительно молодого человека, имевшего добрых двенадцать сотен ливров собственной ренты, не говоря уж о немалом богатстве его папаши.