Успех на сцене во многом зависел от способностей актрисы к флирту и интриге. Нужно было удерживать при себе поклонников, умело устранять соперниц, подольщаться к начальству. Иначе актрису ждали скудное жалованье, бедность, тесные наемные квартиры и гримерки, голод и сквозняки, постоянная зубрежка ролей, тяжелая работа и очень часто — ранняя смерть.
Одну такую историю рассказывает Авдотья Панаева: «Кавос начал ставить большие оперы с русскими певцами. Публика охотно слушала их. Но, к несчастью, Воробьева не долго пела на сцене, она потеряла голос по следующему обстоятельству: на репетиции Воробьева почувствовала неловкость в горле и заявила, что не может петь вечером в „Семирамиде“. Но Гедеонов раскричался на нее:
— Ты воображаешь, что я для тебя стану делать перемену спектакля? Изволь петь.
Гедеонов всем артистам говорил „ты“, исключая моего отца, — вероятно, зная его историю с Тюфякиным.
Воробьева расплакалась и пела вполголоса на репетиции. Приехав вечером в театр, она чувствовала себя хуже и просила хоть сделать анонс, чтобы публика была снисходительна к ней. Гедеонов снова раскричался и погрозился, что на неделю засадит ее в бутафорскую и сделает вычет из жалованья. Артисток никогда не сажали в бутафорскую, но для Гедеонова закона не существовало.
— Я проучу всех, кто у меня вздумает капризничать! Смотри, не важничай у меня, я тебя вышколю! — грозя пальцем у лица Воробьевой, говорил Гедеонов перед поднятием занавеса.
Воробьева выдержала всю оперу и пела так, что публика пришла в восторг и аплодировала ей до конца.
Гедеонов в антракте продолжал допекать Воробьеву:
— Что, не могла петь? Я тебя, голубушка, отучу ломаться перед мной!
На другое утро Воробьева не могла взять ни одной ноты, и голос у нее пропал навсегда».
* * *
В 1791 году антрепренер Иосиф Мире создал в Петербурге Немецкий театр, набрав туда актеров из распавшихся трупп Карла Книппера и Луизы Каролины Тиллер. Театр Мире открылся 20 февраля 1799 года торжественным стихотворным прологом Г. Рейнбека в исполнении актрисы Ш. Мюллер, а также пьесой Ф. В. Циглера «Величие государя». Современники отмечали, что «госпожа Мюллер, господа Линденштейн, Виланд и Мюллер, так же, как и мадам Мире, могли бы оказать честь любой сцене». Однако в 1805 году Мире не смог расплатиться с очередными кредитами и разорился, а немецкую труппу присоединили к Театральной Дирекции и «на содержание оной из казны» положили «ежегодно по 25 000 рублей».
Театр ставил пьесы на немецком языке, среди которых были оперы Моцарта, Бетховена и Вебера, прозаические переделки Шекспира, пьесы Коцебу и Иффланда, «Коварство и любовь», «Разбойники», «Мария Стюарт» Шиллера, немецкие зингшпили (разновидность комической оперы, название происходит от немецких слов singen — петь и Spiel — игра) и французские водевили. Его главными зрителями оставались петербургские немцы, а также часть образованного дворянства, знавшая немецкий язык.
* * *
Французская труппа под руководством актера Шарля Сериньи действовала в Петербурге начиная в 1742 года. Вначале труппа была придворной и давала спектакли только в Эрмитажном театре, но постепенно французские актеры стали появляться на разных петербургских сценах. С 1833 года труппа получила постоянную сцену в Михайловском театре. Многие артисты труппы обучались в парижской консерватории. Современники отмечали их безупречную дикцию, точное знание текста, отточенную пластику и тщательную отделку каждой детали сценического образа. На Михайловской сцене в разные годы блистали такие выдающиеся французские актеры, как супруги Аллан, Ж.Б.-Ф. Брессан, Ш.-Ф. Бертон, Ж.-С. Арну-Плесси, Л. Вольнис, Л. Майер, М. Броган, Г.-Ж. Напталь-Арно, Л.-Р. Лагранж-Белькур, А. Дюпюи, Г.-И. Вормс, М. Делапорт, А.-М. Паска, Л. Гитри, Л. Мент и др.
Французская труппа славилась своими балетами, здесь же были наиболее богатые декорации и костюмы. Впрочем, костюмы и манера игры подвергались критике со стороны наиболее взыскательных зрителей. Так, граф Соллогуб в обозрении «Французский Петербург» (1883 г.) отмечает: «г-жа Рашель Феликс казалась если не дочерью своего сына, то, по крайней мере, его младшею сестрою. Играя такие роли, не нужно забывать гримировки — а в этом случае она была совсем забыта ~~~ Неужели молодая девушка (г-жа Берта Стюарт), отправляясь по железной дороге, наденет кисейное платье с красными бархатными разводами. Это, конечно, мелочи деталей, но они поневоле шокируют зрителя и портят общее впечатление». (Упомянутая им Рашель Феликс — знаменитая французская актриса еврейского происхождения, с большим успехом гастролировавшая в России).
А позже русский писатель, драматург, переводчик, историк искусства, театральный деятель Петр Петрович Гнедич в своей статье «Публика Михайловского театра» (1890 г.) напишет: «Публика Михайловского театра слишком привыкла к красивым условностям французской сцены, к известному шаблону конструкции пьес и к манерности играющих; нередко упрекает г-жу Лего и г-на Гитри за их излишнюю натуральность».
* * *
Русская труппа, собранная еще Федором Волковым, долгое время оплачивалась очень скудно. Так, в 1809 году Дирекция императорских зрелищ и музыки отпустила на содержание французской труппы 175 648 рублей, а русской — 54 600 рублей (напомню, что четырьмя годами раньше немецкая труппа получила 25 000 рублей).
Возможно, именно с этой скудностью содержания и связана скромность постановок русского драматического театра. Известный театральный деятель А. С. Суворин сравнивал продуманное и тщательное оформление спектаклей на французской сцене с небрежностью русского театра: «Отчего там гостиная действительно похожа на гостиную, кабинет — на кабинет, столовая — на столовую; отчего там мебель изящна, когда по пьесе она должна быть изящной, отчего там портьеры и занавесы походят на портьеры и занавесы, а не на грязное белье, развешанное прачкой?.. Видали ли вы, как устраиваются балы на Александрийской сцене? Смех и жалость! Какие-нибудь три девицы приткнулись в углу, два-три кавалера ходят взад и вперед, не зная, куда деваться, а хозяйка бала говорит: „Какая толпа у меня сегодня“. Зрителю хочется прыснуть со смеху, и иллюзия пропадает. Французская труппа гораздо меньше русской, а между тем на Михайловской сцене умеют сделать все, что нужно, даже людный и оживленный вечер, умеют сделать иллюзию, которая почти всегда разрушена для вас на Александрийской сцене».
* * *
Однако театр — это не только декорации и костюмы, это прежде всего актеры или, в нашем случае, — актрисы. И талантливыми актрисами русская сцена была неизменно богата. Например, в начале века здесь выступали мать и дочь Асенковы. Мать Александра Егоровна была замечательной комической актрисой, по воспоминаниям современников, «с блеском, живостью и изяществом играла роли субреток в высоких комедиях». Она оставила мемуары под названием «Картины прошедшего. Записки русской артистки», в которых описала быт и нравы петербургской театральной сцены. В XIX веке актриса не могла, выйдя замуж, оставаться на сцене, поэтому ее дочь Варвара Николаевна Асенкова всю жизнь носила клеймо «незаконнорожденной».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
