в другую, а затем перевернула обе, так что наши ладони были направлены к потолку.
Она прошептала заклинание, затем провела кончиком пальца по моей коже.
Я прошипела проклятие, испугавшись боли. По моей ладони разлилась багровая река.
Райн не вздрогнул, когда она сделала то же самое с ним.
— Клятва, — просто сказала жрица. Как будто мы должны были знать, что это значит.
Я никогда не видела свадьбы. Меня никогда не пускали на такие сборища. Они часто становились развратными и буйными, и Винсент всегда говорил…
Винсент.
Случайная мысль о его имени выбила дыхание из моих легких, боль стала невыносимой.
Прикосновение Райна было теплым и грубым. Во всех отношениях противоположное прикосновениям жрицы — противоположное прикосновениям любого вампира.
Возможно, он знал, что я не знаю, что сказать. Он поднял мою ладонь. Я напряглась, когда он поднес ее ко рту. Его язык медленно провел по ране. Я не ожидала такой нежности. Мягко и нежно. Извинение и обещание.
Он опустил мою руку. Проглотил мою кровь.
Я хотела отвернуться. Но не смогла.
— Орайя из Ночнорожденных, — прошептал он. — Я отдаю тебе свое тело. Я отдаю тебе свою кровь. Я отдаю тебе свою душу. Я отдаю тебе свое сердце. От этой ночи до конца ночей. От рассвета до конца наших дней. Твоя душа — моя душа. Твое сердце — мое сердце. Твоя боль — моя боль. Я связываю себя с тобой.
Я хотела, чтобы все это было ложью. Но это не было ложью.
В этот момент я с безошибочной ясностью поняла, что Райн влюблен в меня.
Он протянул мне руку. Красно-черная жидкость растеклась по его ладони, просачиваясь в линии и шрамы прожитой жизни. У меня пересохло во рту, когда я поднесла ее к губам. Я подумала, что, возможно, меня вырвет, когда она попадет в желудок.
Вместо этого, его вкус был самым изысканным из всего, что я когда-либо испытывала. Его кровь была теплой и приятной на моем языке, сладкой, металлической и тягучей, как сама ночь.
На вкус она была как небо. Вкус падения.
Я опустила его руку. Мои пальцы дрожали на его коже.
— Райн Ашрадж.
Матерь, мой голос был странным, как будто не принадлежал мне.
— Я отдаю тебе свое тело. Я отдаю тебе свою кровь. Я отдаю тебе… я отдаю тебе свою душу. Я отдаю тебе…
Мое сердце.
Я не могла заставить себя произнести эти слова.
Мое сердце.
Мое слабое, человеческое сердце. Покрытое шрамами, разбитое и кровоточащее. Единственное, что меня всегда учили защищать превыше всего. И все же, что бы ни билось сейчас в моей грудной клетке, далеко под знаком, который оставил на мне мой мертвый отец, оно было не защищено. Оно было разорвано на части и растерзано.
Как я могла подумать, что Винсент дал мне сердце вампира? Оно было человеческим.
— Мое…
Я не могла этого сказать.
— Вы должны исполнить обет, миледи, — сказала жрица.
Я смахнула слезы и покачала головой.
— Нет.
— Но миледи…
— Все в порядке, — рявкнул Райн.
— Но…
— Я сказал, что все в порядке. Она не обязана это делать.
Я позволила себе поднять на него глаза.
Я ненавидела, когда он смотрел на меня так, будто ему не все равно. Его большой палец провел по тыльной стороне моей руки. Я слышала его голос в этом жесте: Ты в безопасности.
Но я не была в безопасности. Даже если я чувствовала это, хотя бы на мгновение. Особенно потому, что я это чувствовала.
Жрица провела меня через остальные клятвы. Когда все было готово, я стала женой короля Ночнорожденных. Я потеряла свою независимость, свое имя, свою кровь. Я потеряла свою страну.
Но, по крайней мере, я сохранила свое сердце.
После ухода жрицы Райн остался ненадолго. Я подошла к окну и смотрела на резню в Сивринаже. Я не смотрела на него. Я слишком много чувствовала, и сильнее всего я чувствовала его взгляд.
— Если ты ждешь, что я приглашу тебя на наше брачное ложе, — сказала я, когда прошли долгие секунды, — этого не произойдет.
Мой голос был не таким безжалостным, как я хотела. Слово «свадьба» напомнило мне о том, как его рот прижался к моей ладони. Слово «постель» напомнило мне о том, как он ощущается на моей плоти. И то, и другое одинаково смущало.
Он ничего не сказал. В наступившей тишине я подумала, чувствует ли он то же самое.
В конце концов, я посмотрела через плечо. Он стоял в центре комнаты, уперев руки в бока, и выглядел так, словно у него было слишком много чувств, чтобы показать, и недостаточно слов, чтобы объяснить их.
Мой муж.
Матерь, что я только что сделала?
Его губы приоткрылись. Я не хотела ничего слышать. Я не могла.
— Я бы хотела побыть одна, — сказала я, прежде чем он успел заговорить.
Его рот закрылся. Он смотрел на меня, казалось, бесконечно долго, потому что с каждой мучительной секундой я пыталась держать себя в руках и не позволяла ему видеть, как я ломаюсь.
Наконец, он опустил подбородок. Я повернулась к нему спиной, села на кровать и слушала его удаляющиеся шаги. Он закрыл за собой дверь.
СТУК В СТЕКЛО раздался ближе к рассвету. Я лежала на кровати, смотрела в потолок и изо всех сил старалась ничего не чувствовать.
Я подумала, что у меня галлюцинации, когда приподнялась и увидела фигуру в окне.
Я подошла ближе, и лицо, которое смотрело на меня — идеальное, скульптурное, опасное не было отражением.
Джесмин снова постучала в стекло, уже более настойчиво. Я никогда не думала, что буду так благодарна за то, что увижу ее.
Я попыталась открыть окно. Оно, конечно же, было заперто, но, когда я дернула ручку, она рассыпалась у меня в руках, и щелкнувший засов разлетелся на полкомнаты. Была ли я теперь сильнее, чем раньше? Может быть, дело в моей недавно признанной вампирской крови? А может быть, это была просто вся та подавленная ярость.
Я распахнула окно. Джесмин прижалась к стене замка. Ее пепельные волосы были заплетены в косу, несколько прядей хлестали ее по лицу. Она была вся в крови и синяках, на щеке красовался порез. Она выглядела так, словно не спала несколько дней.
Но, конечно, она все равно выглядела потрясающе.
— Входи, — сказала я, и только после того, как слова
