Укрепрайон решено сдавать, — жестко произнес Володя, припечатав слова ударом бронированной перчатки.
Ладонь тяжело шлепнула по перекошенному столу, аппарат с трубкой поехал вниз. Налимов, не глядя, придержал его.
На это не обратили внимания. Кто-то негромко, затейливо, с придыханием выругался, но остальные молчали. Слушали. Впрочем, это молчание уже само по себе было вопросом, чувствовал Володя.
— Вот что! Нам приказано поддержать по возможности отход прикрытия, взорвать установку и самим уходить через пещеры под горами… Это приказ, казаки! Больше ничего не могу сказать, — зачем-то добавил Налимов.
Все молчали.
— Приказ есть приказ, командир, — вдруг проронил старшина.
Он первым нарушил затянувшуюся паузу.
Правильно нарушил, вовремя, и сказал правильно, мысленно отметил Володя. Словно бы разрядил напряжение. Сотник ждал совсем другой реакции, мысленно уже приготовился орать и доказывать.
— Отступать пора бы, — рассудительно добавил Трофимыч. — Самое время пятки смальцем подмазать. Того гляди, изжарят нас здесь до углей, как нераскаявшихся грешников на адской кухне, прости, господи…
После таких слов все остальные оживились, задвигались и заговорили. А что?
Правильно говорит Трофимыч — отступать пора! Сколько могли — уже продержались, энергия в накопителях все равно почти на нуле, чего тут яйца высиживать? Была боевая задача, они ее выполнили, как положено выполнили, не уронили артиллеристскую честь. Теперь пора отступить к безопасным пещерам, прав старшина. Поддержать пластунов на остатках энергозапаса и взорвать установку. Раз такой приказ… Начальству виднее, конечно, а шкура своя, не казенная, одна на всю жизнь дадена папой с мамою…
— Господа казаки! — Налимов неожиданно встал, вытянулся, и вслед за ним все остальные вытянулись и замолчали. — Господа казаки… — он на мгновение смешался.
Володя всю жизнь не любил патетики, считал ее в чем-то сродни узаконенному идиотизму, но как иначе сказать?
— Командование укрепрайона благодарит вас… благодарит нас за отличную службу и меткую стрельбу! И я от себя добавлю — спасибо, братцы! Это все!
— Рады стараться, ваш бродь! — ответ был негромким, не очень дружным, но главное — достаточно бодрым.
Командование укрепрайона, конечно, и не подумало никого поблагодарить, слишком озабочено было эвакуацией собственной задницы. Пришлось сделать это за коменданта. И пошел он… Именно туда!
— Что, старшина? Похоже, во второй центрифуге больше брагу не погоняешь? — спокойно и как мог весело спросил Володя. — Жалко вторую-то?
— Так точно, ваше благородие! Похоже на то, — Трофимыч как будто виновато, как-то совсем по-домашнему развел руками. — Ажник сил нет, до чего жалко взрывать! Собственными руками-то… Это ж не центрифуга, это ж благословение божье, так раскручивать-то… Брагу гоняла, как Егорий Победоносец бесовскую рать, прости меня, Господи, за все грехи разом…
— Я понимаю, — хмыкнул сотник.
Про себя Володя отметил, что ответ Деда прозвучал очень уважительно. И само обращение — не Володенька, не мил человек! — ваше благородие, подчеркнутое обращение к командиру.
Непривычно слышать от властного старшины…
Планета Казачок. 9 ноября 2189 г.
Территория 4-го укрепрайона.
11 часов 55 минут.
Крупнокалиберный пулемет на высотке не замолкал. Тявкал себе и тявкал. Нервно, зло, а главное, почти непрерывно. В точности, как щенок, облаивающий из-за забора соседскую кошку…
«А почему щенок? Откуда вдруг вынырнуло такое сравнение?» — подумал я.
Да, от непрерывной работы металлокерамический ствол, видимо, перегрелся, вот и звучат в очередях взвизгивающие живые нотки. Похоже, что эта механическая сволочь по-настоящему разозлилась, раздухарилась и всерьез вознамерилась показать нашей бравой пехоте кузькинс мазер…
«Аптушка», конечно, слышно даже издалека. Автоматическая пулеметная точка, если переводить с армейского сленга. Слишком ровные очереди, слишком правильные паузы, слишком четкая работа по секторам. Лево, право, центр, огонь вперед, огонь назад и опять все сначала. Очереди так и выписывают правильные, методичные зигзаги по склону холма. Люди никогда так правильно не стреляют, только автоматика. Если бы не эти нервные взвизгивания…
Раздражает!
Мозгов у железяки не больше, чем у самонаводящейся боеголовки, а туда же — нервы, эмоции! У меня, может быть, тоже нервы, как струны, а эмоции выкаблучивают чечетку под барабанную дробь, но я же не плююсь вокруг себя бронебойными и плазменно-прожигающими. «Совесть надо иметь помимо всего!» — как любит повторять Пастырь.
Да, злит! Словно там, на высотке, на холме с обильной каменной россыпью, не тупая механика, едва осознающая систему определения «свой-чужой».
Нет, кто-то из солдат противника там наверняка сидит. Может, чаек попивает. Обстоятельно и шумно прихлебывает из жестяной кружки размером с четверть ведра, представил я. Наблюдает за работой самонаводящейся автоматики. Любуется через неприметные амбразуры.
Я понимал, что это бред собачий, не может такого быть, но тем не менее отчетливо представил себе толстопузого казака, вольготно расположившегося в бункере на высотке. Шаровары с фирменными лампасами, гимнастерка расстегнута до пупа, фуражка съехала на затылок, морда красная и довольная. Рядом пыхтит самовар, исходя паром… Просто карикатура из дебильно-патриотической брошюрки «Миссия демократии». Для полноты образа не хватает только красной надписи «samogon» поперек пузатого самовара…
А все же злит почему-то именно механика. Именно она достала своей несгибаемой правильностью…
Впрочем, злиться нельзя… И раздражаться нельзя… «Спокойней надо. Именно от слова покойник! — подумал я. — Холодно, рассудительно, можно даже сказать, индифферентно, как этот самый спокойный-спокойный…»
Фонтаны очередей ощутимо сместились влево, и я рванулся вперед на форсаже брони. Одним движением пересек открытое простреливаемое пространство и шлепнулся в безопасности за каменными зубами-скалами. Их крупнокалиберка не пробьет, их и снарядами не расшибить, камни основательные.
Метров пятнадцать выиграл, не меньше!
«Аптушка» среагировала на мое движение, но поздно. Длинные очереди крошили камни над головой, осколки звонко щелкали по броне. Я не обращал на них внимания, камни — это не страшно. Вообще когда слышишь — это не страшно. Камни, отскакивающие от брони, тонкий посвист пуль, шелест снарядов, пронзительное завывание ракет — их не нужно бояться. Твоя пуля (снаряд, ракета, луч) приходит бесшумно — это все знают. Никакой мистики, просто скорость пули-снаряда-ракеты выше скорости звуковых волн…
Пластуны отступили с позиций. Грамотно отступили, организованно и слаженно. Оставив на своих бывших позициях так называемый САУП, системный автоматический укрепленный пункт, если проще — «суп». Мой взвод, подгоняемый непрерывными понуканиями Дица «Только вперед, сво… сограждане!», напоролся на него со всего маху и колотился теперь, как топор о кирпичную стену — громко, долго и безрезультатно.
«Суп» — редкостная дрянь. Десяток-полтора «аптушек», связанных между собой в единую систему, где каждый ствол контролирует свой участок, а вместе — накрывают всю площадь возможной атаки. Этакий многорукий Шива, свирепый бог с огненными пальцами. Вся подлость в том, что единой компьютерной «головы» здесь нет, поэтому депрограммировать «суп» практически невозможно. Я
