Ирина Андреевна усмехнулась, прищурилась. Она видела новую крышу, выложенную бордовой черепицей над конторой фермы, верхний ряд окон кухни для зверей, построенной недавно. Она сама не ожидала от себя дара хозяйственника.
Впрочем, если разобраться, это дар не ее, а матери. Не дар даже — подарок. Она наградила ее «сестрами», а вместе с ними — уверенностью, что не останется один на один с любыми проблемами. Большинство из них, как показывает жизнь, решаются с помощью денег. А «сестры» их готовы дать.
Она прислушалась — стук каблучков стих, значит, Евгения успокоилась. Скорее всего, уткнулась в экран ноутбука. В последнее время, заметила Ирина Андреевна, она занимается чем-то своим, кроме основной темы.
Карцева не раз думала о том, что ее матери не просто так позволяли выезжать на конференции за границу. Она делала доклады о приманках в Германии, в Чехословакии, а потом даже в Австрии и Швеции. Едва ли случайно профессор Березина стала членом клуба «Сестер». Конечно, ее пригласили они сами, потому что мать занималась пахучими приманками, темой, близкой к той, за которую позднее американские ученые Ричард Аксель и Линда Бак получили Нобелевскую премию. Они изучали систему обоняния.
Приманки основаны на принципе биохимической реакции, происходящей в клетках эпителия носа. Пахучие молекулы проникают в нос — в каждой ноздре животного есть ямка микроскопического диаметра. Из нее идет ход в крошечную коническую камеру. Нос человека устроен похоже. Ирина Андреевна полагала, что мать проводила опыты не только на норках.
Понятное дело, трудно устоять и не проверить, как вомеронозальный орган — так называется «приемное устройство» для запахов в носу — отзывается на феромон человека. Это биологически активное вещество позволяет узнавать друг друга особям разного пола. А это уже очень интересно для широкого и разнообразного круга людей…
О том, что такое феромоны, Ирина Андреевна узнала, уже работая в лаборатории у матери. Чтобы выделить феромон человека, который привлекает противоположный пол, пришлось потрудиться ученым в разных странах. Выделили — и разразился самый настоящий бум — людей одолела страсть к препарату.
Мужчины и женщины, молодые и старые ринулись в погоню за удовольствием. Не учитывая, что с помощью феромонов они притягивают к себе всех людей противоположного пола. Из-за скандальных случаев во многих странах запретили продавать препараты, содержащие половые феромоны.
Доклад, который мать Ирины Андреевны сделала в Праге и после которого ей предложили стать членом международного клуба, был посвящен феромонам животных. Но, как сейчас понимает Ирина Андреевна, специалисты поняли, насколько близко она подошла в своих исследованиях к феромонам человека.
Это сейчас можно вступать в международные организации, почти игнорируя пристальный взгляд спецслужб. Но в то время к работе матери эти организации наверняка проявляли интерес и, вероятно, не противились, позволив стать «сестрой». А что ей предложили делать взамен? Писать отчеты? Или нечто большее? Разве нет пользы для тайных служб, если на запах можно подманить кого угодно и куда угодно? Причем легко?!
Ирина Андреевна это знает. Она не устояла, проверила. Однажды. Точнее — разрешила проверить. Подтвердилось…
— Мама, — из комнаты выглянула Евгения. — Я уезжаю!
Ирина Андреевна услышала в ее голосе возбуждение.
— Далеко? Надолго?
— Я возьму машину? — не отвечая на вопрос, протараторила дочь.
— В Москву?
Дочь кивнула.
— Бери.
— Приеду вечером. — Она уже отвернулась от матери, но, видимо, ей не терпелось сообщить новость. — Меня пригласила великая Алевтина Даниловна Горохова. К ней сегодня приезжают экологи, она хочет меня познакомить с ними.
— Вы настолько близки с ней? — с легкой усмешкой спросила мать.
— Представь себе, — Евгения засмеялась. — Ну, пока!
Ирина Андреевна пожала плечами. Что ж, Алевтина занимает особое место — на ученых старой школы спрос невелик. А у нее — полная занятость, иронично замечали коллеги. Но такие знакомства еще никому не повредили, поэтому Ирина Андреевна мысленно похвалила дочь.
Удержать в руках тему, которой они занимаются с дочерью, без поддержки нельзя. Удивительно, что до сих пор никто не попытался завладеть ею. А она, сказать по правде, ждала. Неплохой кусочек для понимающих. Но, видимо, еще не время. Пока полно того, что можно потрогать. А когда еще надо работать и работать, успех может быть, а может — нет. Так что это опасно для денег.
Поэтому стоит думать сейчас даже не о лаборатории при звероферме, а о самом хозяйстве, напомнила себе Карцева. Таких, как ее ферма, осталось по России очень мало. Недавно в Тверской области похожую звероферму продали с аукциона…
Ирина Андреевна поежилась. Солнце устремлялось к горизонту, ветерок заполз под широкую юбку, холодил кожу. Но от чего она поежилась — от ветра или от предчувствия чего-то опасного? Брось, одернула она себя. Вместо того чтобы обмирать от мыслей, надо сесть и просчитать все варианты. Причем по рыночной стоимости. А для этого немедленно пойти и включить компьютер.
7
Евгения вышла на крыльцо. Утро на редкость росистое, поэтому и цветы, и листья, и трава сверкали. Точно так, как мех ее любимой норки.
Она потянулась и посмотрела на небо. Голубое, без единого облачка. Еще недавно такое небо она назвала бы пустым, на самом деле в нем нет ничего, кроме цвета, света и бездны. Но теперь она глядела в него, и ей хотелось улыбаться. Потому что пустота или полнота неба зависит от твоей собственной пустоты или полноты.
Евгения много думала в последнее время и удивилась: неприятности, которые преодолела, позволяют иначе увидеть все вокруг. Несчастье — указание тебе: ты изменяешь самой себе в чем-то, обманываешь себя или ошибаешься. А если она просто чего-то не поняла в том, что случилось с Костей?
Он уехал в Грецию через полтора месяца после того случая. Звонил. Она разговаривала с ним, спрашивала о знакомых, которые остались после ее служения у «сестер». Он хорошо устроился на новом месте, читал лекции по истории Древнего мира в Родосском университете.
Он не вспоминал о ссоре, она тоже. Говорят, чтобы избавиться от дурных воспоминаний, нужно полгода. Если они будут длиться год, то надо пойти к специалисту. Евгения чувствовала: обида утратила остроту гораздо раньше, хотя недоумение не покидало ее.
Но теперь она уже сама звонила Косте, иногда, особенно в пасмурные дни, которые не любила. Ей хотелось солнца, а оно на Родосе светит триста пятьдесят дней в году.
