— Ou, Bugwan![29] — воскликнули наши носильщики-кафры. — Ou, ou![30] — Они называли Гуда Бугван («стеклянный глаз») из-за его монокля.
— Да, Бугван! — отозвались, как эхо, мы с сэром Генри.
И с этого дня за капитаном закрепилась, по крайней мере среди кафров, репутация отличного стрелка. В действительности он был плохим стрелком, но всякий раз при его очередном промахе мы не придавали этому никакого значения, вспоминая его знаменитый выстрел.
Приказав нашим слугам вырезать лучшие куски мяса жирафы, мы принялись строить ограду, или шерму, на расстоянии около ста ярдов вправо от одного из водоемов. Делается это так. Срезают большое количество ветвей колючего кустарника и укладывают их в форме круглой изгороди. Пространство, находящееся внутри изгороди, выравнивают, в центре сооружают постель из сухой травы тамбуки, если она, конечно, имеется поблизости, и зажигают один или несколько костров.
К тому времени, как шерма была окончена, уже всходила луна, и наш ужин, состоявший из жирафьих бифштексов и жареных мозговых костей, был готов. С каким наслаждением мы угощались косточками, хоть их и трудновато было расколоть!
Я не знаю лучшего лакомства, чем мозг жирафы, — конечно, кроме слонового сердца, которым мы полакомились на следующий день.
При свете полной луны мы сидели за своей скромной трапезой, по временам прерывая ее, чтобы вновь поблагодарить капитана Гуда за его замечательный выстрел. Затем мы закурили трубки и начали рассказывать разные истории. Вероятно, мы, сидя на корточках вокруг костра, представляли собой очень любопытное зрелище.
Особенно резко бросался в глаза контраст между мною и сэром Генри. Я худ, небольшого роста, кожа у меня темная, седые волосы торчат, как щетка, и вешу я всего сто тридцать два фунта, а сэр Генри высокого роста, широкоплечий, белокурый и весит около двухсот десяти. Но, принимая во внимание все обстоятельства, вероятно, удивительнее всех выглядел капитан Джон Гуд, отставной офицер Королевского флота. Он сидел на кожаном мешке, и казалось, будто только что вернулся после приятно проведенного дня на охоте в цивилизованной стране, — совершенно чистый, аккуратный и хорошо одетый. На нем был охотничий костюм из коричневого твида, шляпа такого же цвета и элегантные гетры. Вообще говоря, мне никогда не приходилось видеть в дикой африканской пустыне такого великолепно выбритого, безукоризненно изящного и опрятного джентльмена. Его фальшивые зубы были в полном порядке, а в правом глазу, как обычно, красовался монокль. Он даже не забыл надеть воротничок из белой гуттаперчи, которых у него был изрядный запас.
— Видите ли, они весят так мало, — объяснил он мне простодушно, когда я выразил свое изумление по этому поводу. — А я люблю всегда выглядеть джентльменом.
Вот так мы и сидели, разговаривая при волшебном свете луны, наблюдая, как кафры на расстоянии нескольких ярдов посасывают свои трубки с мундштуком из рога южноафриканской антилопы, наполненные опьяняющей даккой. Наконец они один за другим заснули у костра, завернувшись в свои одеяла, кроме Амбопы, который сидел в стороне. (Я заметил, что он всегда мало общался с кафрами.) Он сидел, подперев голову руками, глубоко задумавшись.
Вдруг из чащи кустарника позади нас раздалось громкое рычанье.
— Это лев, — сказал я.
Мы вскочили и прислушались.
Сейчас же с водоема, за сто ярдов от нас, донесся оглушительный рев слона.
— Unkungunklovo Indlovu![31] — зашептали кафры.
И несколько минут спустя мы увидели процессию огромных туманных фигур, медленно движущуюся по направлению к зарослям кустарника. Капитан Гуд вскочил, полный жажды убийства, по-видимому считая, что убить слона так же легко, как жирафу, с которой ему повезло, но я схватил его за руку и заставил сесть.
— Ни в коем случае, — настоял я, — пусть они пройдут.
— Оказывается, здесь настоящий рай для охотника! Я предложил бы здесь остановиться на денек-другой и поохотиться, — вдруг произнес сэр Генри.
Я был несколько удивлен этим, поскольку до сих пор сэр Куртис всегда выступал за то, чтобы двигаться вперед как можно скорее, в особенности когда мы удостоверились в Айнайти, что около двух лет назад англичанин по фамилии Невилль действительно продал там свой фургон и ушел вглубь страны. Полагаю, инстинкт охотника взял в этом случае верх.
Капитан Гуд с радостью ухватился за эту мысль, потому что мечтал поохотиться на слонов. О том же, правду говоря, мечтал и я, так как не мог примириться с мыслью, что мы дадим спокойно уйти целому стаду слонов и не воспользуемся таким удобным случаем, чтобы поохотиться.
— Ну что ж, друзья мои, — сказал я, — думаю, нам не мешало бы немного поразвлечься. А теперь ляжем спать, потому что нам надо встать до восхода солнца. Тогда, может быть, нам удастся захватить стадо на пастбище, перед тем как оно двинется дальше.
Все согласились с моим предложением, и мы начали готовиться ко сну. Капитан Гуд снял свою одежду, почистил ее, спрятал монокль и искусственные зубы в карман брюк и, аккуратно свернув свои вещи, положил там, где их не могла намочить утренняя роса, прикрыв углом своей простыни из прорезиненной материи. Мы с сэром Генри довольствовались более скромными приготовлениями и вскоре улеглись, укрывшись одеялами, и погрузились в глубокий сон без сновидений, который вознаграждает путешественника.
Во сне нам казалось, что мы идем, идем, идем… Но что это? Внезапно оттуда, где была вода, донесся шум отчаянной схватки, а в следующее мгновение послышался ужаснейший рев. Было совершенно ясно, что это лев. Мы все вскочили, смотря туда, откуда доносился шум, и увидели беспорядочную массу желто-черного цвета, которая металась в смертельной борьбе, приближаясь к нам. Мы схватили свои ружья и, на ходу надев вельдскуны[32], выбежали из ограды шермы. К этому времени дерущиеся животные упали и катались клубком по траве. Когда мы до них добежали, драка уже прекратилась и они затихли. Вот что мы увидели: на траве лежал мертвый самец сабельной антилопы — самой красивой из африканских антилоп. Великолепный лев с черной гривой, пронзенный огромными изогнутыми рогами антилопы, был также мертв. Очевидно, произошло следующее. Антилопа пришла напиться к водоему, где залег в ожидании добычи лев, несомненно тот, чей рев мы слышали накануне. Когда антилопа пила, лев прыгнул на нее, но попал прямо на острые, изогнутые рога, пробившие его насквозь. Однажды в прошлом я уже видел подобную сцену. Лев, который никак не мог освободиться, рвал и кусал спину и шею антилопы, а та, доведенная до безумия страхом и болью, неслась вперед, пока не упала мертвой.
