Секретарь бегло прочел извещение и сказал:
— Дуже приємно, панно Ставнича!.. Будем знайоми! Дмитро Каблак. Ну и что же?
— Как — что же? — голосом, полным отчаяния, готовая разрыдаться, восклицает Иванна.— Но в списках меня нет!
—— И не будет! — заявляет Каблак и разрывает извещение.
В ужасе следит Иванна за тем, как белые клочки бумажки, разорванной загорелыми и волосатыми пальцами Каблака, падают в плетеную корзину. И кажется ей, что не извещение, а в клочья разорванная судьба ее летит туда, в мусор, смешиваясь с окурками и обломками сургучных печатей.
— Почему же? — простонала Ставничая.
— Есть причины!
— Но я окончила гимназию с отличием...
— Мало ли кто кончает гимназию с отличием,— прищурив хитрые глаза, протянул Каблак.— Сыновья графа Дзедушицкого или князя Сангушко. Разве они учились плохо?
Ничего решительно не понимая, Иванна воскликнула: /
— Но какое я имею к ним отношение? К чему такие сравнения? Я украинка, а это польские аристократы...
— Украинцы бывают разные. Вот Остап Луцкий, помещик из Волыни, или адвокат Кость Левицкий, которого большевики недавно «прикрыли». Социальное происхождение не всякому дает право учиться в этом только для народа открытом университете! — сказал Каблак, театрально подняв к потолку руку.
— Значит, то обстоятельство, что мой отец является священником в бедном украинском селе, лишает меня права получить высшее образование? Но ведь отец стал священником, когда еще не было Советской власти! Он простой селянский сын, и, кто знает, будь здесь другие порядки, надел ли бы он сутану?
— Мы живем в трудное время, дорогая, и не каждый способен понять все это,— сочувственно сказал Каблак.
Иванна уже не слушала Каблака.
— Боже мой! Как это все чудовищно жестоко: вызвать меня, обнадежить и сразу разрушить все!
Она опустилась в кожаное кресло и, припав лицом к резной кромке дубового стола, залилась слезами. Со странной усмешкой, скользнувшей по лицу, Дмитро Каблак обогнул огромный стол, подошел к Ставничей и, меняя тон, положив руку на ее плечо, ласково сказал:
— Милая девушка, я тоже местный человек и хорошо понимаю ваше горе. Не мы завели эти порядки. Их принесли сюда они, люди с Востока. Мы жили здесь иначе, а они — азиаты...
Иванна быстро вскочила. Этот ласковый, мягкий голос Каблака внушил ей надежду.
— Я пойду к ректору. Быть может, он не знает всего. Я расскажу ему все! Я расскажу, как мечтала учиться дальше, как мне не давали и что говорил командир на митинге в Перемышле.
Каблак засмеялся. Хитро, тонко засмеялся, приглаживая широкой темной ладонью и без того хорошо прилизанные волосы. С удивлением посмотрела на него Иванна. Над чем он смеялся? Кто дал ему право так издеваться над ней?
А секретарь приемной комиссии, удовлетворенно сочетая в одном лице роль чинуши и доброго утешителя, пояснил:
— Милое, наивное дитя! Я передал вам решение самого ректора. Его собственное решение, поймите! А своих решений он никогда не меняет. Будете жаловаться, возражать, наболтаете чего-нибудь лишнего, чего о н и не любят, он воспримет вашу обиду как недовольство Советской властью, и вместо университета вы отправитесь с отцом вашим в Сибирь. В гости к белым медведям...
— Что же мне делать? — доверчиво .спросила растерянная Иванна.
— Вы красивая девушка и без университета проживете, выйдете замуж, будут у вас дети, любимый муж, и никто вас укорять не будет...
— Укорять? — насторожилась Иванна.— За что укорять?
— Для них — вы чуждая! Навеки чуждая. Поймите это сердцем. Таков закон нового, советского времени. Вы будете писать об этом в анкетах, отвечать на собраниях, каяться! — вдохновенно сказал Каблак.— Если, конечно...
— Что — конечно?
— Ну... подайте публикацию в газету «Вільна Укра-на». Напишите, что вы отрекаетесь от бога и своего отца. Порываете с ним. Это модно. Так заведено у Советов...
Иванна вскочила и с ужасом посмотрела на Каблака.
— Да как вы смеете? — выкрикнула она. Ничего больше сказать у нее не хватило сил, и, хлопнув дверью, она выбежала в наполненный молодежью университетский коридор.
ВЛАДЫКА УТЕШАЕТ
Иванна медленно брела по тенистым аллеям парка Костюшко, который некогда назывался Иезуитским. На скамейках сидели парочки, на фасаде деревянного кинотеатра виднелась новая реклама фильма «Подкидыш» с актрисой Фаиной Раневской в главной роли. Но взгляд Иванны скользил безразлично мимо всего, а сознание ее наполняла гнетущая мысль: счастье, такое возможное, близкое, потеряно раз и навсегда.
Справа, на Святоюрской горе, за высокими буками на фоне ясного неба проглядывался узорчатый силуэт собора святого Юра. Когда-то на той горе шумел буковый лес. Иванна вспомнила историю самого главного униатского храма в Западной Украине.
До основания города князем Данилой Галицким на горе селились разные отшельники. Потом возникла деревянная церковь и пещеры для пустынников.
Монастырь и церковь были разгромлены польским королем Казимиром. И на их месте началось строительство одного из лучших архитектурных строений Восточной Кнропы — Святоюрского храма с колокольней, клирошан-гкими домами и палатой митрополита. Храм был построен к конце XVIII века.
Об этом ей рассказывал отец. Она подумала о нем, одиноком в своих Тулиголовах. Он ждет ее с нетерпением домой, а какую радость принесет она?
Иванна вышла из парка и пересекла улицу Мицкевича. С площади Святого Юра вела дорога к триумфальной арке. украшенной короной, сплетенной из терниев. Под ней проходили прихожане в собор и на поклон к митрополиту.
У самого входа под арку она вынуждена была посторониться. Сверху, с подворья, на фиакрах еще старого иистрийского образца, выкатила свадьба. Сияющая новобрачная в белой фате и такой же самодовольный пьяноватый жених с белым восковым флёрдоранжем в петлице Черного глянцевитого пиджака ехали в первом фиакре. За свадебной парой следовали шаферы, разнаряженные дружки. родные и друзья жениха и невесты.
«Неужели и у меня остался теперь только этот путь вместо большой дороги в настоящую, интересную жизнь?»
Пропустив кавалькаду, Иванна поднялась медленными шажками по выщербленным ступенькам на крыльцо собора. Под его высокими холодными сводами было тихо и пустынно. Отовсюду на Иванну глядели кроткими, поблекшими глазами изображения митрополитов, которые некогда правили здесь, доносились приглушенные и деловитые голоса священнослужителей, по-видимому деливших выручку. Пахло елеем и потушенными свечами.
Иванна зашла в притвор и остановилась перед алтарем с чудотворной, как это утверждали хозяева храма, иконой Теребовельской божьей матери, девы Марии. Девушка опустилась на колени. Тусклые отблески горящих свечей озарили ее лицо, обращенное к богоматери.
Эта униатская мадонна, по преданию, ходила в солнечных ризах по оборонным стенам старинной Теребовли, когда княжью твердыню осаждали татары и турки. Она отклоняла в сторону вражьи пули, а позднее, в другие времена, даже смягчила сердце шведского генерала Штембека, который отказался от половины им самим наложенной на город контрибуции. Теперь она смотрела с высоты алтаря на распластавшуюся перед ней Иванну, не подозревающую вовсе, кто стал подлинной причиной ее несчастья.
— Царица неба и земли, дева пречистая,— шептала девушка,— матерь божья, заступница наша, я никогда не откажусь ни от бога, ни от тебя! Но почему люди так несправедливы? Разве я отверженная или прокаженная? Чем я хуже других?
Глухие рыданья то и дело прерывали молитву Иванны. Крупные слезы скатывались из ее глаз по смуглым, загорелым щекам и падали на пыльный, истертый ногами прихожан каменный холодный пол собора святого Юра.
Проходивший мимо митрат[5] Кадочный — в черной сутане, высокий, с вкрадчивыми, кошачьими движениями — остановился за колонной. Он сразу узнал в молящейся дочь тулиголовского священника, о судьбе которой еще совсем недавно советовался с ним Дмитро Каблак. Чуть заметная улыбка скользнула по узким губам митрата. Он отлично понял, что план Каблака, согласованный с ним, начал осуществляться успешно. Тихо приблизившись к девушке, он опустился рядом с ней на колени и, положив на вздрагивающие плечи Иванны свою узкую руку, ласково спросил:
