— Подойди ближе, Иван… Вот так… Посмотри, Иван, в глаза… Будешь ты мне служить верой и правдой? Не переметнешься, как Курбский, к врагам моим?..
Глаза царя жгли Федорова, но он выдержал этот взгляд. Не было за ним вины.
— По закону нашему не можешь ты, вдовый, не приняв пострига монашеского, книги священные печатать… Может, в другое время взял бы я этот грех на себя, да врагов у тебя много. Самостоятелен, на язык остер… А книги твои государству нашему нужны, ох как нужны сейчас… Вот почему решил я послать тебя, холопа нашего, в Литву, к гетману Ходкевичу…
— Великий государь, не мыслил я…
— Молчи, раб. Поедешь и там будешь печатать русские книги. Пусть знают в Литве о милосердии русского царя. Только я, просвещенный и справедливый русский царь, могу принести им мир, покой и спасение от ереси. Народ литовский так должен думать, и ты поможешь мне в этом. Ступай и готовься к отъезду. Указ наш получишь завтра.
Уже у самых дверей его вернул голос царя:
— Помни, верный раб мой, клятву дал мне служить верой и правдой…
— Великий государь, ради братий своих, ради народа своего…
И вдруг царь встал и на цыпочках начал подкрадываться к жужжащей на оконнице мухе. Быстрый, короткий взмах руки — и мертвая муха упала на пол.
— Вот, — он ткнул носком сапога в сторону упавшей мухи, — мои враги, а это, — Иван Васильевич поднял руку, — моя сила, моя власть, моя опричнина. Запомни это… — он засмеялся. — А сейчас ступай… Пора к вечерне. Пойдем покаемся во грехах наших и помолимся…
Назавтра, вручая Федорову царский указ, молодой опричник передал еще и государево повеление — поспешать в отъезд без промедлений.
![]()
Летописи подробно сообщают о походах царя, его поездках на богомолье, о строительстве новых храмов, об изменах и казнях. А началу книгопечатания в России посвящена всего одна строка. Так откуда же мы знаем об Иване Федорове, его друзьях, помощниках, о его работе?
Из позднейших летописных записей, из заметок иностранцев, служивших в Москве уже после отъезда Федорова, из письма Барберини. Но в первую очередь от самого Федорова.
Начиная с «Апостола», первый экземпляр которого, поднесенный царю, хранится сейчас в Историческом музее, Федоров пишет для каждого издания особое послесловие — своеобразное послание читателям и потомкам.
Вот, например, что рассказывает первопечатник в своем первом послании на страницах с 532 по 534 «Апостола»:
«…По повелению благочестивого царя и великого князя Ивана Васильевича всея великия России самодержца и по благословению преосвященного Макария Митрополита всея Руси многие церкви воздвигались в царствующем граде Москве и по окрестным местам и по всем городам царства его, особенно же в новокрещенном месте, в городе Казани и в пределах ее. И все эти святые храмы благоверный царь украшал чтимыми иконами и святыми книгам… И потому благочестивый царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси повелел покупать святые книги на торгу и полагать их во святых церквах — псалтыри, евангелия, апостолы и прочие святые книги. Но из них мало оказалось годных, остальные же все искажены несведущими и неразумными переписчиками, а иные оттого, что пишущие оставляли их без исправления. И это стало известно царю, и он начал размышлять, как бы издать печатные книги, как у Греков в Венеции, и в Италии, и у прочих народов… И так возвещает мысль свою преосвященному Макарию, Митрополиту всея Руси. Святитель же, услыхав, весьма обрадовался… И так, по велению благочестивого царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси и по благословению преосвященного Макария Митрополита начинали изыскивать мастерство печатных книг в год 61-й восьмой тысячи (1553); в 30-й год (1563) царствования его благоверный царь повелел устроить на средства своей царской казны дом, где производить печатное дело.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
И, не жалея, давал он своих царских сокровищ делателям диакону церкви Николы Гостунского Ивану Федорову да Петру Тимофееву Мстиславцу на устройство печатного дела и на их обеспечение до тех пор, пока дело их не пришло к завершению. И начали печатать впервые эту святую книгу… в год 7070 первый (1563) апреля 19-го… Окончены же были в год 7070 второй (1564) марта в первый день при архиепископе Афанасии, Митрополите всея Руси, в первый год святительства его…»
Второе послание — к «Часовнику» — короче, но столь же конкретно: «…Напечатана эта книга… подвигом и прилежанием, трудами и изысканием диакона Николы чудотворца Гастунского, Ивана Федорова да Петра Тимофеева Мстиславца…»
К сожалению, «Часовник» до наших дней сохранился всего в пяти экземплярах. Говорят, что еще один экземпляр был в библиотеке известного деятеля русской культуры С. Дягилева, но где он сейчас — так никто и не знает.
Сам по себе этот грустный факт тоже может поведать о многом. Несомненно, что «Часовника» было напечатано больше, чем «Апостола» (ведь как-никак было два издания), а сохранилось намного меньше. Значит, «Часовник» приходил в негодность быстрее «Апостола». Это могло быть только потому, что им часто и подолгу пользовались. По нему учились грамоте. А если экземпляры двух изданий исчезли почти без следа, значит и тяга к знаниям, к грамоте была велика.
О своих последних месяцах жизни в Москве печатник поведал значительно позже, в послесловии к книге 1574 года: «…По причине великих преследований, часто испытанных нами, не от самого государя, но от многих начальников и духовных властей и учителей, которые по зависти возводили на нас многие обвинения в ереси, желая добро обратить во зло и дело божие вконец погубить, как это обычно для злонравных, невежественных и неразвитых людей, которые ни в грамматических тонкостях навыка не имеют и духовным разумом не наделены, но без основания и напрасно распространили злое слово. Ибо такова зависть и ненависть, сама измышляющая клевету и не понимающая, куда идет и на чем основывается. Эти обстоятельства привели нас к изгнанию из нашей земли и отечества и от нашего рода и заставили переселиться в иные незнаемые страны».
Эти горькие сетования Федорова на свою судьбу, а также очень путаные рассказы иноземцев, побывавших в Москве в 70-е и 80-е годы XVI столетия, породили увлекательную, но ничем не оправданную легенду: будто тайные враги однажды ночью подожгли Печатный двор, и Федоров вместе с Тимофеевым, чтобы спастись от неминуемой смерти, вынуждены были бежать из России. Легенда эта бытовала довольно долго, и лишь в последнее десятилетие была доказана ее полная несостоятельность.
Уезжая, печатник захватил с собой шрифты и резные доски с заставками и концовками. Такой груз требовал не менее двух-трех подвод. Пересечь же с обозом границу в дни, когда Россия вела войну с Ливонией и повсюду, на каждом проселке стояли многочисленные заставы, было попросту невозможно. Для этого требовалось разрешение царя Ивана IV. А царю как раз и был выгоден переезд Ивана Федорова в Литву. Вот как пишет об этом академик М. Н. Тихомиров: «В Литовском великом княжестве шли споры по поводу задуманной некоторыми магнатами унии Литовского княжества с Польским королевством. К противникам унии принадлежали многие православные белорусские и украинские магнаты.
Одним из средств борьбы против надвигавшейся унии было распространение книжного просвещения и усиление православной пропаганды на Украине и в Белоруссии.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
В этих условиях и состоялся переезд первопечатников… О добровольном переселении Ивана Федорова… рассказывает одно свидетельство XVIII века. По словам этого документа, Иван Федоров приехал в Заблудов по приглашению гетмана Ходкевича. Таким образом, не было никакого бегства первопечатников, они переехали… с согласия царя Ивана Васильевича».
Сегодня мы можем предположить, что Федоров уехал из Москвы в Литву с определенной задачей — помочь своей работой и печатным словом сторонникам русского государя. Ведь не случайно, что накануне отъезда Федорова из Москвы послом к Ивану IV прибыл Юрий Александрович Ходкевич, ближний родственник Григория Александровича Ходкевича, в имении которого печатники продолжат свою работу.
