Гизела рассмеялась.
– Потом он подробно рассказывал мне, как пьет свой утренний кофе, сваренный по особому рецепту, – продолжал Пол Феррарис. – А кофейные зерна ему присылает один адмирал из Марселя. Потом он совершает утреннюю прогулку, после чего садится за работу.
– Он все еще сочиняет музыку? – спросила Гизела.
– Конечно! Он сказал, что основная часть его работы была сделана этим летом.
– Звучит так, будто он обычный человек, который каждый день ходит на службу.
– Именно так оно и есть! Кстати, он до сих пор разговаривает на северогерманском диалекте, и притом необычайно пискляво.
Оба весело рассмеялись. Гизелу радовало, что отец не делает себе кумира из знаменитости, а относится к нему как к обычному, равному себе человеку.
Из отеля они вышли в одиннадцать часов утра. Поскольку перерыв между репетициями длился ровно час, им не было смысла возвращаться на обед, и Гизела взяла с собой корзинку с ленчем, чтобы перекусить с отцом прямо в театре.
Она догадывалась, что остальные артисты обедают вместе в какой-нибудь большой гримерной, где за чашечкой послеобеденного кофе болтают о репетиции или еще о чем-нибудь.
Но отец был по-прежнему против того, чтобы Гизела заводила какие бы то ни было знакомства в театральной среде, и она понимала, что сегодня им опять придется обедать отдельно.
– Папа, а вам не кажется, что эти люди могут подумать, что ты необщительный и замкнутый человек или даже сноб? – спросила Гизела.
– Мне все равно, что они подумают! – отец был неумолим. – Я не допущу, чтобы моя дочь общалась с людьми, которые не имеют никакого понятия о хороших манерах.
Вздохнув, он добавил:
– Как только позволят средства, я найму компаньонку, которая будет тебя сопровождать. А до тех пор сам присмотрю за тобой.
Гизела промолчала, зная, что спорить бесполезно. Кроме того, сегодня у нее не было желания вообще выходить из театра.
За ленчем Пол Феррарис ел очень мало, а пил только воду, специально предупредив Гизелу, чтобы она не брала с собой вина.
Они как раз заканчивали есть, когда дверь открылась и в ложу вошел управляющий, неся на подносе две чашки с дымящимся кофе. Кофе предназначался Полу и его дочери и был сварен самим управляющим в его кабинете.
– Вы очень любезны, mein Herr! – горячо поблагодарил его Феррарис.
– Я счастлив, что вы играете в нашем театре, – сказал управляющий. – Сам Иоганн Штраус попросил для себя ложу, хотя из-за того, что все билеты уже проданы, это было нелегко устроить.
– А вы не забыли, что обещали отдельную ложу моей дочери? – поинтересовался Пол Феррарис.
– Ну что вы! Разумеется, нет. Я как раз собирался спросить фрейлейн Гизелу, не окажет ли она мне любезность разделить ее на сегодняшний вечер с одной английской леди. Она очень хочет услышать вашу игру и говорит, что будет очень расстроена, если не попадет на представление.
– Английская леди? – заинтересовалась Гизела.
– Да, – кивнул управляющий. – Она сказала, что вы с ней знакомы, господин Феррарис. Много лет назад она носила фамилию Хиллингтон.
Пол Феррарис нахмурился, вспоминая. Гизела с любопытством наблюдала за ним. Наконец морщины на его лбу разгладились и он воскликнул:
– Ну конечно! Алиса Хиллингтон, подруга моей жены.
– Вы ее помните? В таком случае позвольте мне представить вам леди Милфорд, – сказал управляющий и с этими словами исчез за дверью.
– Папа, кто эта дама? Ты действительно ее помнишь?
– Когда мы жили в Париже, она часто заходила к твоей матери. Это было давно, тебе было пять или шесть лет, не больше.
Дверь вновь распахнулась, и в ложу вошла элегантно одетая дама. Гизеле она показалась очень красивой.
Дама смотрела прямо на Пола Феррариса. Тот поднялся с кресла и с улыбкой, которую все женщины находили очаровательной, протянул ей навстречу руку:
– Вы совсем не изменились, Алиса.
Леди Милфорд залилась мелодичным смехом:
– Хотелось бы, чтобы это было так. Я рада снова встретиться с вами, Пол. Я была очень взволнована, увидев ваше имя в театральной афише.
Пол Феррарис склонился к ее руке. Выпрямляясь, он поймал удивленный взгляд леди Милфорд, брошенный на Гизелу, и пояснил:
– Я думаю, вы уже заметили, как выросла Гизела с тех пор, как вы видели ее в последний раз.
– Прошло двенадцать лет, так что ничего удивительного, – сказала леди Милфорд и, повернувшись к Гизеле, добавила: – Вы так похожи на мать, моя дорогая! Она тоже приехала с вами?
Воцарилось гробовое молчание. Затем, набравшись мужества, Гизела сказала:
– Мама… умерла два года назад.
– О, простите! – воскликнула леди Милфорд. – Простите мою бестактность, но я никак не могла подумать…
– Нам так ее не хватает, – произнес Пол. – Вы, наверное, понимаете…
– О да, это вполне понятно. Она умела любить и была любимой. Не могу представить, чтобы кто-то относился к ней плохо.
В голосе леди Милфорд звучала неподдельная искренность, а у Пола и Гизелы на глаза навернулись слезы.
Положение спас управляющий.
– Позвольте предложить прекрасным дамам кофе, – сказал он, как будто кофе мог послужить лекарством для скорбящих сердец.
Леди Милфорд немного поговорила с Феррари-сом, а потом обратилась к Гизеле:
– Я буду вам очень признательна, если вы согласитесь сегодня вечером разделить со мной ложу. Со слов управляющего я поняла, что она предоставлена только вам?
– С удовольствием, – ответила Гизела. Больше всего в эту минуту ее беспокоило то, что леди Милфорд останется посмотреть репетицию, и тогда встреча с Миклошем, которая была так необходима Гизеле, не состоится.
Но ее опасения не оправдались. Когда Полу пора было идти на сцену, леди Милфорд тоже встала и произнесла:
– У меня есть кое-какие дела, которые я должна сделать до концерта, а потом я с радостью присоединюсь к вам.
– Где вы остановились? – поинтересовался Пол Феррарис.
– В отеле «Захер». Я приехала сегодня утром.
– Какое совпадение! – воскликнул он. – Мы с дочерью тоже живем в этом отеле.
– О, это замечательно! После представления мы можем поехать вместе.
– Конечно, – ответил Пол Феррарис. – Но прошу вас, не портите себе впечатление, оставаясь смотреть репетицию.
– Послушаюсь вашего совета, – сказала леди Милфорд. Выходя из ложи, она улыбнулась Гизеле: – Уверена, Гизела, нам предстоит замечательный вечер. Очень рада была снова увидеться с вами. Вы стали настоящей красавицей.
Она вышла, а Гизела подумала, что эта милая женщина сможет отвлечь отца от мрачных мыслей, которые после смерти жены не покидали его.
В прошлом отцу часто приходилось общаться с красивыми женщинами, и Гизела знала, что мать нисколько не ревновала. Наоборот, она со смехом говорила:
