— Он бы и секунды не выдержал.
— Не сомневаюсь. Вот почему от приборов мы получаем не все сведения об окружающем мире, а только главные.
— А кто определяет, какие сведения в тех или иных условиях главные, а какие нет? Люди?
— Конечно.
— Так.
Впереди, в сверлящем свете фар появилось белое пятно. Затем оно превратилось в дорожку, усыпанную снегом, дорожку, которую ограждал мрак и которую поворот руля вслед за лучами фар бросал то влево, то вправо.
— Замерзшие газы, — сказал Бааде.
В воздухе заклубились снежинки, взбитые гусеницами. Дорога шла под уклон.
— Кстати, Генрих… Перед тем, как увидеть там, в пустыне, концертный рояль, ты не думал о нем?
— Конечно, нет! Может быть, Шумерин?
— Нет, я его спрашивал.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Пока ничего.
Размышляя, следя за окружающим, Полынов непрестанно искал аналогии тем чувствам, которые возбуждал пейзаж Меркурия. Они пришли не сразу, и поначалу он их отверг, но вскоре опять вернулся к ним. Он вспомнил, какое первое чувство вызвал в нем вид зала термоядерной электростанции. Чувство растерянности: он никак не мог объединить увиденное в целостную картину. Он видел ее всю целиком и в то же время не видел. Впечатление дробилось, потому что внимание останавливалось и закреплялось лишь на привычном. Как бы он описал тогда зал термоэлектростанции? “Беспрерывное мигание огоньков, фантастическое переплетение каких‑то спиралей, шахматная разлиновка пола…” И так далее, все, в том же духе. Это потому, что он не знал назначения всего того, что его окружает. И еще: инженер уверенно, скорым шагом вел его загадочными переплетениями, по узким проходам, каким‑то мостикам, а он едва поспевал, все время стараясь держаться середины прохода, спотыкался и при всей своей осторожности налетал на какие‑то углы. “Все точно, — подумал Полынов. — Так же вели себя и другие новички”.
И еще воспоминание: выходя из здания, он шагает вроде бы в пустоту и внезапно получает сильный удар от стеклянной двери, которую он не заметил.
“Снежная дорога” оборвалась. Ее обрезала каменная гряда. За ней что‑то блестело, будто зеркало.
— Осторожней, — предупредил Полынов. Но Бааде и без того сбавил ход.
Поворот, еще поворот, — им открылась смоляно–черная гладь озера. Противоположный берег нависал козырьками скал, ближний полого подходил к неподвижной жидкости, слабо курившейся туманом.
— Это как понимать? — спросил Полынов.
— Так, как показывает термолокатор. А он показывает, что температура почвы повысилась. Видимо, местный разогрев, растопивший газы. Но я хочу предупредить, — Бааде повысил голос, — я хочу предупредить, что сейчас, возможно, начнутся кое–какие пиротехнические эффекты.
— Какие же?
— Не знаю. Но видишь, стрелка индикатора метнулась. Очевидно, на Солнце произошла мощная вспышка, и теперь нас ждет электромагнитная буря.
— Она чем‑нибудь грозит нам?
— Чем она может нам грозить, интересно? Эта возможность, мой друг, просчитана. Боюсь только, что зрелище не будет слишком эффектным. Там, в пустыне, оно выглядело жидковато. Замечаешь? Вокруг что‑то затевается. Я думаю, имеет смысл здесь сделать остановку, благо озеро все равно требует исследования.
Бааде был прав: что‑то менялось. Серия неуловимых переходов, которые воспринимаются скорей чувством, чем разумом, подобно тем предвестникам, которые на Земле предупреждают о первом порыве грозы тогда, когда воздух еще тих и спокоен. Темнота словно линяла; в ней обнаружился подслой, который просвечивал сквозь нее, как подкладка сквозь посекшуюся ткань. Иногда из глубин темноты выплывали какие‑то клубы черней самой черноты, но они быстро таяли, уступая место полусвету.
Так длилось приготовление. Но сам покров ночи был отброшен сразу! Полынов и Бааде дружно ахнули: с неба летели холодные и беззвучные молнии. Озеро мигало ответными вспышками. Все осветилось, тени уничтожились. Вершины скал полыхали голубоватым призрачным сиянием, которое трепетало, будто раздуваемое ветром.
Над озером прыжком вдруг выгнулась зеленоватая дуга. Она повисела, смыкаясь с собственным отражением в озере; по ней прошел ток пульсации. И с каждой пульсацией она словно накалялась — все сильней, сильней, пока не рассыпалась искрами, затопив все окрест мятущимися бликами. Из призрачных глыб льда, нависших над озером, брызнула радуга.
— Ого–го! — закричал Бааде, подпрыгивая на сиденье. Инженер был неузнаваем. — Стоило лететь, черт побери!
Психолог согласно кивнул.
Бааде быстро и смиренно глянул на Полынова.
— Андрюша, — сказал он умоляюще, — опасности никакой. Я выйду, пожалуй, а?
— Ты думаешь, мне не хочется?
Они вышли. И попали в круг хоровода разноцветных холодных огней. Они кружились над ними, как светляки.
— Ей–ей, это так красиво, что я сейчас тоже пущусь в пляс, — пообещал Бааде.
И не было конца блеску бесшумных молний, парению радуг, миганию отсветов в озере — всему этому пышному и бестолковому празднику Меркурия. Впервые планета не выглядела чужой и враждебной, и потому людям не хотелось замечать времени и не хотелось думать, что великолепие когда‑нибудь кончится.
Но фейерверк постепенно гас. Со дна атмосферы поднималась муть. Плотный чад гаснущих огней обволакивал все.
— Представление окончено, — сказал Бааде, и эти трафаретные слова уже не могли показаться кощунством. — Пора и за дело.
— Ты не очень‑то копайся, — откликнулся Полынов.
— Тебе что‑нибудь не нравится?
— Да. Мгла падает сверху.
— Хм… не все ли равно, откуда она падает.
— Возможно. Но мне почему‑то не нравится.
— Чувства, эмоции, подсознательные комплексы… — пробурчал Бааде. — Наступит темнота, вот что будет. Так что стой возле машины, чтобы быстренько включить свет. А я пойду.
Полынов был не совсем прав, утверждая, что мгла падает сверху. Она надвигалась отовсюду и ниоткуда конкретно; любая молекула воздуха, казалось, была ее центром. Темнота боролась со светом так, как иной раз зло борется с добром, — принимая его обличив, его оболочку. Но внимание Полынова по ассоциации с давними видениями сна было обращено лишь на зримое движение волн тьмы — глухой накат ночи, суживающий вокруг пространство.
От наблюдений его отвлек голос Бааде.
— Слушай, здесь мелко, и я, пожалуй, немного залезу, так сказать, искупаться.
Его шлем маячил в расщелине.
— Генрих, да ты что?!
— Так ведь безопасно! Мелко, я промерил. Чистая вода, так и ждешь, что выплывет золотая рыбка… Нет, ты пойми; искупаться в меркурианском озере!!! Каково? Ну, подойди для страховки с тросом, что ли…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
