Снова голодовка. Третья за неполных полгода. Самая долгая и самая мучительная. Восьмой день. Уже не тошнит. Совсем не хочется есть, и по ночам Серго больше не снится богатый имеретинский стол. Только очень трудно пошевелиться. Обязательно надо заставить себя встать, выйти на середину камеры, рассказать что-нибудь веселое. Еще лучше затянуть песню. Голос ослаб — ничего, товарищи услышат. Они любят эти слова, написанные таким же узником, брошенным в карцер… Серго был еще очень мал, когда тот русский человек уже боролся.
Смело, товарищи, в ногу!Духом окрепнув в борьбе,В царство свободы дорогуГрудью проложим себе.
Вышли мы все из народа.Дети семьи трудовой.„Братский союз и свобода“ —Вот наш девиз боевой!
О голодовке узнали на воле. Ражден Чхартишвили использовал родственные связи с влиятельным судовладельцем и экспортером табака Маглакелидзе. Ражден знал, как воздействовать на старика, стремившегося на исходе жизни прослыть благотворителем.
— Понапрасну обвиненный юноша — дворянин… в раннем детстве лишился матери и отца. Сейчас умирает в тюремной камере от голода. Честь ему дороже жизни!
Маглакелидзе и его компаньон Церцвадзе согласились поручиться за Серго имуществом на две тысячи рублей. Прокурор потребовал еще пятьсот рублей наличными. Внесли и их.
Серго отдали на поруки. До суда он обязан был неотлучно находиться в Гореше под присмотром старшины сельского общества.
4
Чувствую себя хорошо, хожу по улицам, прислушиваюсь к говору на немецком языке. Теперь уже сам могу купить хлеб, бумагу, марки и т. п. мелочь. Берлин — город огромный, с красивыми, садами, в которых воздвигнуты памятники здешним всевозможным тиранам, начиная с XII века. Это портит естественный вид здешних садов.
Новый телеграфист станции Елизаветполь Тарасий Орджоникидзе читал и перечитывал открытку с яркими заграничными марками. Впервые за все это беспокойное, хлопотное лето Тарасий широко и облегченно улыбнулся.
— Гора с плеч! Серго за границей. Тут же вздохнул.
— Все-таки Серго слишком рискует. Беспрестанно подставляет голову. И я хорош, фальшивый паспорт ему добыл. Сибирью пахнет. Говорил, за границей долго останется, учиться хочет. Ну, дай бог!
В Берлине Серго делился с Филиппом Махарадзе, одним из организаторов Кавказского союза РСДРП:
— Учиться мне надо. Слишком многого я не знаю. Не читал. Не слышал.
— Постараюсь тебе помочь, — пообещал Филипп Евсеевич. — Похлопочу через немецких социал-демократов. По законам их страны ты можешь получать стипендию, если представишь свидетельство о бедности.
В разгар хлопот, затеянных Махарадзе и его женой Ниной Прокофьевной,[15] в Берлин нагрянул Камо. Из Тифлиса он выехал почти одновременно с Серго, в конце лета 1906 года. По заданию боевой группы при Центральном Комитете РСДРП Камо побывал в Петербурге, Финляндии, Швеции, Германии. Последние недели провел в Льеже, на знаменитых бельгийских оружейных заводах.
Камо очень гордился своей ролью эксперта при председателе комиссии ЦК по закупке оружия Максиме Максимовиче Литвинове, тогда еще не подозревавшем о своем призвании дипломата и оратора. Но перед Серго Камо похвалился совсем другим:
— Имею специально для тебя, генацвале, кавказскую загадку. Один очень бедный имеретин слишком рассердился. Пошел утром в Квирилы в казначейство, что-то там сделал — двести тысяч рублей в руках! Сложил их в казенные кожаные мешки, запечатал казенной печатью с орлами и в самом хорошем виде прислал в Центральный Комитет… Ну, говори, как фамилия этого имеретина?
Серго нетерпеливо попросил:
— Камо — генацвале, скажи лучше сам. Камо расхохотался.
— Как скажу, если не знаю! Максиму Максимовичу известна только его партийная кличка — товарищ Ной.
Серго схватил Камо, закружил по комнате.
— Теперь знаю! Хорошо знаю! Его зовут Самуил Буачидзе. Я с ним учился в Белогорах.
— Ничего, хорошим делам вас научили, — усмехнулся Камо.
— Максим Максимович рассказывал, — продолжал Камо, — положение тогда было самое плохое. В партийной кассе, как в наших карманах, — ни копейки. И вдруг двести тысяч сваливаются с Кавказских гор. Ленин посоветовал, я от него слышал в Финляндии, на все эти кавказские деньги закупить оружие.
— А в Берлин зачем ты снова вернулся? — спросил Серго.
— Где-то я должен тихонько ждать вызова в Болгарию. Там наше оружие и наша яхта. Все вполне легально. Болгарское правительство уверено, что винтовки и все остальное принадлежат македонской военной организации, посылаются в турецкую Армению для повстанцев.
Объяснять не приходилось. Все, что против турецких властей, пользовалось тогда в Софии полным сочувствием и поддержкой. Слишком много зла турки причинили болгарам…
— Так чего же вы ждете? Осенью на Черном море сильные штормы. Разве ты не знаешь? — пожал плечами Серго.
Камо побагровел.
— Мне зачем говоришь? Я не ЦК и не меньшевик бессовестный!
Камо прозрачно намекал на то, что после Стокгольмского — объединительного — съезда делами в ЦК РСДРП вершили меньшевики. От карательных же экспедиций, от чудовищных репрессий страдали-то преимущественно большевики. Против них была направлена вся лютая ярость властей.
Меньшевики, оправившись от первого испуга, решили: нет резона упускать то, что само дается в руки, грех не воспользоваться! Оки шумно, так, чтобы дошло до властей, предали анафеме сторонников вооруженной борьбы и принялись хозяйничать в обезглавленных социал-демократических организациях. И делегатов на съезд соответственно подобрали. От Грузии поехало десять меньшевиков… и один большевик.
Серго еще услышит от Ленина на занятиях партийной школы в Лонжюмо, близ Парижа.
— Запомнился, — говорил Владимир Ильич, — мне еще один, по-видимому довольно крупный факт, связанный с определением состава съезда. Это — протест тифлисских рабочих (числом, кажется, до 200) против полномочий тифлисской делегации, которая была почти сплошь меньшевистская и по численности своей выделялась из ряда вон, доходя, кажется, до 11 человек. Протест этот читался на съезде и, следовательно, должен быть в протоколах.
Серго сразу вспомнил милейшего приобретателя Чичикова из «Мертвых душ». Улыбнулся: до чего же полное сходство! Меньшевики записали в «ревизские сказки», то есть в свои партийные списки, три тысячи чохоносцев и тариэлов мклавадзе.[16]
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
