Читаем без скачивания Затерянный мир (сборник) - Артур Дойл

— Значит, оно у вас здесь? — почти обрадовался я.

— Оно у меня было. Увы, в той же самой аварии с перевернутой лодкой я утратил и этот бесценный экземпляр. Когда содержимое лодки оказалось в водовороте, я отчаянно вцепился в крыло, и, в конце концов, оно осталось у меня в руке. Собственно, даже не все крыло, а лишь половина. Этот жалкий остаток бесценного для меня сокровища я вам сейчас представлю.

Из ящика письменного стола он вытащил нечто, что могло мне показаться верхней частью крыла большой летучей мыши. Под, по меньшей мере, в два фута длиной изогнутой костью простиралась вуаль из мягкой, но очень прочной кожаной перепонки.

— Гигантская летучая мышь, — предположил я.

— Ничего подобного, — строго сказал ученый. — Живя в просвещенном обществе, я порой удивляюсь, до какой степени доходит невежество отдельных людей в вопросах элементарной зоологии. Ну как же можно не знать простой истины из сравнительной анатомии, что крыло птицы — по сути — развитое предплечье, в то время, как крыло летучей мыши представляет три удлиненных пальца с перепонками между ними. В данном же случае не может быть и речи о скелете предплечья. Посмотрите сами. Вы же видите, что перепонка свешивается с единственной кости. Значит — не летучая мышь. Но и не птица. Тогда, что же?

— Право, не знаю, — сказал я.

Он опять открыл монографию своего друга-ученого.

— Вот, — сказал он, указывая на изображение какого-то невероятного летающего чудовища, — типичный представитель диморфодонов, или птеродактилей (летающие рептилии Юрского периода). На следующей странице есть схема устройства их крыльев. Сравните рисунок с тем, что держите в руках.

С величайшей скрупулезностью принявшись производить сопоставления, я не мог опомниться от нарастающего изумления. Это подводило черту под всеми сомнениями. Профессор говорил правду: рисунки художника, фотографии, подробный рассказ и, в конце концов, неоспоримое вещественное доказательство в виде фрагмента крыла.

— Я просто восхищен проделанной вами работой, Челленджер. Вы полностью меня убедили, — сказал я с искренней теплотой т. к. теперь понял, что к профессору относились несправедливо. Он благодушно откинулся в кресле, и было видно, что ему приятно мое неподдельное признание.

— Это — величайшая в мире сенсация, о которой мне когда-либо приходилось слышать, — сказал я; хотя конечно же мой восторг был восторгом журналиста, а не ученого. — Колоссально! Вы — новый Колумб в науке, открывший затерянный мир. Сейчас мне совестно, что поначалу я ставил под сомнение ваши слова. Всё казалось настолько невероятным. Но приведенные вами доказательства совершенно меня убедили, и, полагаю, смогут, если вам того захочется, убедить кого угодно.

Казалось, еще мгновение, и профессор от удовольствия замурлычет.

— Что же было дальше, мистер Челленджер?

— Дальше начался сезон дождей. Запасы моего провианта подходили к концу. Я частично исследовал горный кряж, но не нашел пути, чтобы взобраться на его вершину. Одинокий утес, на котором мне удалось подстрелить птеродактиля, оказался более или менее доступным. Я имею некоторые навыки альпиниста, но мне удалось лишь наполовину одолеть подъем на главный горный массив. С той точки я уже мог составить некоторое представление о скрытом за вершинами плато. Оно, по-видимому, — очень обширно, так как ни на запад, ни на восток, я не мог усмотреть окончания окаймлявшей его каменной гряды. Подножье гор — сплошь укрыто болотами, непроходимыми зарослями, кишащими змеями, насекомыми, — особенно много малярийных комаров. Все вместе это представляет непреодолимое природное заграждение на пути в эту отрезанную от мира страну.

— А кого-нибудь кроме птеродактиля вам удалось увидеть?

— Нет, сэр. Не удалось. Но в течение недели, что мы провели на стоянке у подножья гор, из-за вершин в разных местах часто раздавались странные звуки и крики, по всей видимости, животного происхождения.

— А как же существо на рисунке несчастного скитальца? Как объяснить этот факт?

— Можно лишь предположить, что каким-то чудом американцу удалось взобраться на вершину и увидеть динозавра, так сказать, невооруженным глазом. Конечно же, восхождение на плато представляет исключительную сложность, иначе обитающие на нем чудовища могли бы спуститься и начисто разрушить близлежащие селения.

— Но как все эти животные туда попали?

— По-моему, ответ на этот вопрос не представляет особого труда. Вероятное объяснение — таково. Южная Америка, как вы о том, должно быть, слышали, представляет собой, по сути, гранитный континент. В незапамятные времена на одном участке видимо произошло мощное вулканическое извержение. Это ясно из того, что порода скал в тех местах состоит преимущественно из базальтовых напластований. Таким образом, обширная область величиной приблизительно с графство Суссекс поднялось вверх и ограничило со всех сторон неприступными, почти не поддающимися эрозии скалами все, что на ней содержалось. Я говорю, прежде всего, о растениях и животных. Что же получилось в результате? Образовался замкнутый в себе ареал, где общие законы выживания в природе, были нарушены, или кардинально изменены. Здесь вполне могли сохраниться виды, которые повсюду на остальной части планеты давно вымерли. Жизнь в этом месте была словно искусственно законсервирована некогда происшедшим геологическим катаклизмом. Исчезнув везде, птеродактили и стегозавры выжили на этом недоступном человеку плато.

— Это потрясающе, профессор! Подумать только, как все логично и просто. Вам нужно только последовательно изложить ваши заключения на бумаге и, приведя все упомянутые доводы, объективно представить дело перед ученым миром.

— Да. Признаться, сначала по простоте душевной я тоже так считал, — произнес Челленджер с горькой иронией. — Могу лишь сказать, что на поверку вышло совсем иначе. На каждом шагу я наталкивался на недоверие, продиктованное либо обычной человеческой глупостью, либо профессиональной завистью. Однако не в моем характере, сэр, перед кем-то унижаться, долго что-то объяснять, растолковывать и при этом видеть, что мои слова не принимаются всерьез. В таких условиях у меня пропала охота приводить вещественные доказательства. Мало-помалу сама тема мне сделалась ненавистной. Толпа начала атаковать меня, присылая своих представителей в виде газетных корреспондентов с целью удовлетворения праздного любопытства. Естественно я стал давать решительный отпор. По своей природе я, как вы уже к сожалению успели заметить, увы, несколько вспыльчив.