уже разглядела зимнюю куртку.
Дверь открылась моментально, меня приподняли над землей одной рукой — я понятливо постучала ботинками друг о друга, стряхивая снег — и почти сразу меня окружил натопленный воздух, заставляющий стягивать и без того легкую ветровку. Ужов хмыкнул, потрогал пальцы и с сомнением протянул:
— У тебя вместо сердца пламенный мотор?
Могу понять, даже после прогулки по улице мои руки были горячее, чем его собственные. Хотя я даже не удивлюсь, если у него руль с обогревом, я даже той ночью успела заметить, что перевертыш постоянно ищет место потеплее, он то и дело норовил притянуть меня поближе, не выпуская из-под одеяла, так что проснулась я перегретая, даже вареная, зато сил и желания переживать по поводу преследователя не было. Я просто машинально варила кофе, стараясь зевать не слишком уж "во все зубы".
Вот и сейчас Влад имел все шансы до места назначения доставить только мое сонное тело без малейших проблесков разума. Змей покосился, но тронул какую-то кнопку, чуть приоткрывая окно с моей стороны и — да ладно! — и включая охлаждение сиденья.
Вдоль дороги сплошным забором шли заснеженные сосны, вызывающие только тяжелый вздох. Эх, туда бы сейчас на лапах, да за машинами побегать, подвывая и порыкивая, как те бестолковые собаки в городе. Поделилась мыслью с парнем, но тот не проникся красотой момента. Но обидно не было, Андрей, например, тоже не шибко любил зиму, он с адским трудом вставал на пары, становился рассеянным и раздражительным одновременно, ни дать, ни взять — медведь-шатун. Интересно, как там его личная жизнь на смену сезонов отреагировала?
— Там же частная территория, — я узнала местность, когда мы съехали с бетонной дороги.
— Нас ждут именно там. Ты же не думала, что у оборотней нет своих "людей" в верхах? У нас даже депутат-перевертыш имеется, ты о чем! — он кинул на меня взгляд через зеркало. — Твоя семья совсем с остальными связь не поддерживала?
— Не-а. С проклятыми никто связываться не хотел. А у змей как-то иначе обстоит?
— Мы к таким моментам более холодны. Тем более, что на наш вид проклятия ложатся с оговорками, мы всегда умели просчитывать, через сколько поколений проклятый переродится и подбирали ему предков, чтобы последствия в новой жизни не так сильно ощущались. Со временем даже формулы вывели, огромный пласт магической теории сформировали. Нудно, но зубрить приходится. Если хочешь, могу показать конспекты, но не знаю, насколько оно теплокровным подойдет.
— Было бы интересно, — киваю, невольно испытывая что-то вроде зависти.
Потому что теплокровные оборотни от проклятых сторонились, даже в моем случае, тот факт, что родители хоть что-то знают о проклятии и делах такой глубокой старины, уже большая удача. Меня даже переворачиваться в зверя и обратно учила медведица, потому что свои отказались. Вот уж действительно, человек человеку волк, точнее здесь и не скажешь. Не знаю, откуда у авторов фэнтези взялся стереотип о преданности друг другу членов стаи, по мне, так бред сивой кобылы.
Видимо, змей что-то услышал в моем голосе, потому что убрал одну руку с рычага и опустил на мое бедро. Пальцы у Ужова были прохладные, это ощущалось даже через ткань, но жест поддержки я оценила, накрывая их своей горячей ладонью. Как здорово, что все-таки Влад никак не может быть связан с тем моим прошлым, Полоз-то выжил тогда. Правда, гонял меня все это время не он, а кто-то теплокровный, но старательно подражающий древнему змею, в понимании подражателя, разумеется. И это явно был кто-то из волков, слишком уж характерно пахло лесом, да и такие детали истории с проклятием знали только в рамках вида. Проболтаться посторонним было невозможно, так что мой преследователь точно волк.
Желая нарушить неловкое молчание, я принялась пересказывать Владу свои мысли по поводу всех событий, упомянула рассказ родителей, на что змей кивнул, мол, принял к сведению. И все это с абсолютным спокойствием на лице. Мне даже начало казаться, что его ничего не смутит, интересно, змеи только неярко эмоции выражают или вообще ограниченно их испытывают? Кажется, Ужов что-то такое упоминал, но я пропустила мимо ушей. Бывает со мной иногда такое, не запоминаю я, что мне говорят.
Зато впереди замаячила подозрительно знакомая машина, но номера пока разглядеть не удавалось, мешал пошедший снег. Авто двигалось с такой же скоростью, что и мы, да и цель здесь могла быть только одна. Я не удержалась и нервно хохотнула, привлекая внимание змея:
— Что такое?
— Как думаешь, с какой вероятностью это будет Олегович, оказавшийся оборотнем?
— С той же, при которой в одной машине окажутся двое проклятых. С нашей с тобой удачей в этом плане мы имеем все шансы на такой исход. Но он явно из старичков тогда, слишком уж хорошо маскируется.
Бездорожье закончилось очень резко, словно мы преодолели какую-то завесу, отделявшую внешний мир от царства перевертышей. Из остановившейся на парковке машины вышел Владислав Олегович, собственной мерзотной персоной.
— Чувствуешь, как резко пропало желание выходить из машины? Здороваться?
— У меня его изначально и не было, — Влад потянулся за термосом. — Кофе будешь?
— Действительно, мы же не можем без причины избегать выхода на улицу пред светлые очи преподавателя, — я кивнула на предложение парня.
— А мы и не избегаем. Мы просто пьем кофе, потому что до начала мероприятия у нас еще есть свободное время. Просто не все хотят морозиться на улице в сугробах по колено.
Улыбка у змея при этом была самая пакостная. Что поделать, Олеговича невзлюбили все и дружно, не считая уникумов вроде нашей старосты, но таких как она — единицы на миллион, такие обычно не размножаются, естественный отбор проходит мимо них, как мимо непригодного материала. Да, знаю, звучу я сейчас очень неприятно, но вы бы с ней пообщались, еще бы не так заговорили. А Олеговича за глаза иначе как упырем не называют.
На самом деле, это очень яркий пример того, что даже если ты молодой симпатичный преподаватель на факультете с преимущественно женским студенческим составом, это еще не гарантия твоего успеха и лояльного отношения обучаемых групп. Обаяние Олеговича закончилось даже не на первом семинаре, а, дайте боги, к концу второй лекции, если не раньше. Староста наша, правда, была искренне убеждена в правильности каждого слова, согласно кивала на замечания, больше похожие на придирки, и грудью защищала даже не строгую дисциплину, а натуральную диктатуру, устроенную Упырем.
Нашей троице не-людей доставалось особенно, полагаю, что именно по причине нашей природы. Очень хотелось прикопать его где-нибудь в этом
