Ей сунули в руку запотевший кувшин. От ледяной воды аж заломило переносицу. Напилась вдоволь, оглядела окруживших ее. Решила, что скорее симпатична этой компании и обижать ее, как ни странно, не будут.
В провожатые вызвались двое мужчин и женщина. Один из мужичков криво улыбнулся.
– Уж извиняйте. Лишняя заручка не помешает.
И замотал тонкий кожаный ремень вокруг ее запястья, второй конец затянул на своем.
– Вдруг передумаете и убежите. Не хочется упускать хороший заработок.
– Убегу обязательно. И уволоку тебя за собой, – этим ответом она их совсем расположила.
Получасовая ночная прогулка по Вагноку и ее сдали с рук на руки дежурному на станции фуникулера. Тот записал имена приведших Наоми. Еще четверть часа – и она во дворце. Прошла, не глядя ни на кого, к себе. Кинулась к зеркалу. Да. Синие вензеля на обеих щеках. Невидимая краска проявилась по истечении срока. Потерялась симпатичная рабыня. Просьба вернуть за вознаграждение.
Наорала на примчавшуюся тут же Пини. И бегом в ванную, лишний раз убедиться, что водой эта гадость не смывается. Вернувшись, увидела сидящую на своей постели Пини.
– Хватит буйствовать. Давай смою.
– Нет! Буду так ходить, пока не сойдет! Все смотрите! Это ты меня изуродовала! – далее Наоми прошлась по вредным привычкам Пини и высказала догадки о ее родословной вплоть до седьмого колена.
Пини только смешливо выпятила нижнюю губу. Дождалась, пока поток красноречия Наоми на минуту иссяк:
– Ну, как хочешь. Сойдет через месяц. Пошли ужинать.
Наоми села рядом с нею. Буркнула:
– Смывай. Еще раз так сделаешь, прибью.
Пини аккуратно очистила одну ее щеку, потом вторую. Наоми постепенно успокоили нежные касания ее пальцев. Спросила почти жалобно:
– Слушай… Ведь от этого кожа на лице шелушиться станет? Лучше взаперти сидеть, чем так…
Пини отвечала очень серьезно, ни на миг не прекращая свою тонкую работу.
– Когда впредь решишь сбежать, Наоми, скажи мне. Я не продам, напротив, помогу тебе. Только, если тебе хоть сколько-нибудь меня жаль – подай потом весточку, ладно? С тех пор, как умерла Левки, у меня нет по настоящему близкой подруги, кроме тебя.
– Твоими бы устами… – Наоми не хотелось больше разговаривать. – Когда сама будешь сбегать от кого-то, Пини, ни с кем не делись. Что знают двое – знает и свинья. В следующий раз ты расписываешь меня, а я тебя! Как по вашему правильно написать «Пини – дура»?
Пини хихикнула. У Наоми осталось впечатление, что ее выходку Пини предвидела заранее. «Ты, Наоми, тоже в чем-то очень предсказуемый человек. Или… Пини уже так хорошо понимает меня?»
Вага пригласил их с Пини в большую трапезную. За ужином Наоми немного выпила, но ела мало и была молчалива. Без интереса, скорее по привычке, прислушивалась к разговорам. Сам Вага, похоже, заметил, что она сидит, нахохлившись, но, будучи своеобразно деликатным, не подал виду и все свое внимание уделил беседе с соратниками.
Говорил Габ, приземистый, с невероятной ширины плечами, отчего казался квадратным:
– После того, как мы сняли часть экипажей и орудий и перебросили на север к холмам, Арни потерял возможность атаковать флотом. Он вынужден ответить тем же, и держать людей на границе, какой стали Срединные холмы. У нас же осталось, хотя и немного...
– Сколько? – Вага спустил Габа с высот стратегического мышления к суровой прозе жизни.
Толстые губы его собеседника расплылись в усмешке, открывая крупные желтые зубы.
– «Хок», «Аргус» и твой флагман, Вага. Хочешь, я поведу его?
Наоми насторожилась. Небрежный тон Габа не вязался со скрытым смыслом его слов. Тут что-то серьезное. А, понятно! И Вага давно все понял, но кажется невозмутимым. Если Габ поведет флагман, то фактически это будет означать отставку Ваги. Возможно, он и останется с видимостью власти. Но будет царствовать, не управляя. И у Габа, похоже, есть серьезная поддержка среди командиров, раз он осмелился предложить такое...
– Мы решим это позже, – Вага оставлял Габа в состоянии неопределенности. – Скажи мне, что делал Арни в Норденке?
– Чего? – Теперь Габ был сбит с толку, этого Вага и добивался, выставляя претендента на свой высокий пост человеком мало-осведомленным и не умным, раз не соображает простых вещей.
Отозвался Боло Канопос, толстый, рыжебородый, с веселыми ямочками на пухлых щеках.
– Отвечу тебе, гориллообразный брат мой. В строжайшем, подчеркиваю, секрете на верфи Норденка спущен на воду новый корабль Арни. После окончательной оплаты у Арни в карманах ветер свищет. Говорю это, как казначей, до недавнего времени всей нашей лавочки.
– Тем луш-ше! – Габ прожевал кусок и громко глотнул.
– Один кораблик ничего не решает, а денежки тю-тю... Люди у Арни скоро разбегутся...
– Кораблик может быть неплохо вооружен. Скажу тебе, Габ, как лучшему другу, одну забавную новость. Это судно строилось давно, в большой тайне. Денег не хватило, проект заморозили. Пока не появился идиот Арни и не отдал последнюю рубаху... – Боло Канопос выдержал эффектную паузу.
– За корабль со стальным корпусом...
– Он, вероятно, тяжел и неповоротлив, – промолвил Вага как бы в задумчивости, но угадывалось, что он всерьез заинтересован. И тут Боло поставил эффектную точку:
– Если б не приводился в движение паровой машиной!
Наступила тревожная тишина. До сих пор молча и неторопливо смаковавший еду, коммодор Джено поднял худое, длинноносое лицо. Когда он хмурился, большая родинка над правой бровью придавала его лицу еще более мрачное выражение. «Меченый».
– Ты полагаешь это серьезной угрозой, Боло?
– Не знаю.
Боло с ненавистью посмотрел на собственное брюхо, мешавшее ему с достоинством встать из-за стола. Наконец, кряхтя, он выпрямился. Наоми показалось забавным, что у рослого Ваги приближенные, кроме Арни и, разве еще Джено, не могут похвастаться статью.
– Арни горячий молодой человек и с большими странностями. Но далеко не дурак. Он храбр, знает свое дело. Вдобавок, умеет хорошо говорить. И его любят. Не сомневаюсь, захоти он сделать глупость, много нашлось бы желающих поправить его, без злобы, добрым советом. В отличие от некоторых, Арни умеет слушать. Делайте выводы. Я бы разузнал подробности и только потом принимал решение.
– Хорошо, Боло. Займись, – Вага поставил точку в разговоре. А Габ с хрустом вгрызся в очередной бифштекс, словно потеряв интерес ко всему, кроме еды.
На ночь Наоми не захотела отпустить Пини от себя и Пини постелила им на полу, приговаривая, что любовью надо заниматься на жестком. В этот раз Наоми была в любви зла и ненасытна. Когда же, в конце концов, измученные, они лежали навзничь, глядя в темное звездное небо за окнами, Пини спросила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
