Не ослабляя хватки, он опустился ниже, позволяя дыханию мучить мои соски. Избегая контакта с ними, он легонько лизнул кожу с обеих сторон, прямо вокруг вершинок.
Если он коснется моих сосков, я закричу. Если он их не коснется, я закричу.
— Севастьян, поцелуй их! — Я задыхалась, корчась в этом мучительном возбуждении. Мои сцепленные пальцы по-прежнему находились за головой, но я не знала, сколько ещё смогу продержаться, не начав себя ласкать. — Сделай что-нибудь.
— Например, это? — Бросив на меня зловещий взгляд, он подул сначала на один сосок, потом на другой.
С моих губ сорвался крик, спина выгнулась навстречу такой недостаточной ласке.
— Тихо, — он прижал меня, сдавливая грудь сильнее. — Подчинись мне.
Одно слово "подчинись" вызвало во мне дрожь, клитор начал пульсировать. Я не могла до него не дотронуться. Расцепив пальцы, я опустила руку вниз.
— Нет-нет. — Стиснув бедро, он толкнул меня на бок, разворачивая голой задницей к себе.
— Что ты…
Одной мозолистой рукой он обхватил мою шею, удерживая, таким образом, меня на месте, другой отвесил с размаху шлепок. Достаточно сильно, чтобы меня поразить.
— Не будешь слушаться — будешь наказана. Понятно? — Еще один резкий шлепок.
Он сказал, что я стану его бояться; с каждым ударом во мне нарастала тревога. Я с трудом сглотнула, несмотря на удерживающую меня руку.
— Понятно? — Ладонь снова треснула меня по заду.
— Ой! — Этот удар тоже не походил на игривый шлепок. — Да!
— Скажи "я поняла, Севастьян".
— Я-я поняла, Севастьян. — Но это было не так. Его глаза сверкали от возбуждения, грудь тяжело вздымалась; кончик его набухшего члена увлажнил ткань штанов. Он возбудился от того, что высек меня?
А я? Послушание послушанием, но это уже телесное наказание. И все равно я была мокрее некуда, мой зад так восхитительно покалывало, что нового шлепка я жаждала.
Это явно неправильно. Разве могу я жаждать того, чего должна бояться?
— Не нравится, когда мужчина тебя воспитывает? — произнес он между вздохами.
Мое тело кричало "Да!" Но мой разум сопротивлялся. Правда?
— Я еще не решила.
Это заставило его вновь скривиться.
— Руки, Наталья.
Когда я сцепила их сзади, он снова уложил меня на спину. Опять обхватив мою грудь, Севастьян опустил голову, ртом почти касаясь соска.
Пососи его. Заставь меня кончить.
— Пожалуйста, ртом. — Я едва могла сформулировать фразы. — Языком.
— Будь ты моей, я бы их проколол. Заставил бы тебя носить мое золото.
Проколол. Моей. Заставил. Его золото.
Каждое слово сочилось доминированием. Он говорил о том, чтобы проколоть мне соски — и, нарисовав эту картину в своем воображении, мне оставалось лишь толкнуть бедра к его промежности в поисках разрядки. Но он не позволил коснуться этой восхитительной выпуклости.
Его горячие руки продолжали меня сжимать. И когда я подумала, что мои сиськи уже не станут больше, розовее и чувствительнее, когда я в отчаянии качала бедрами, он потерся о мой сосок щетинистым подбородком.
— Севастьян! — от удовольствия я почти левитировала, бормоча, — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.
— Что ты сделаешь за то, чтобы я их пососал?
Это просто.
— Всё.
Его голос был хриплым от желания:
— Станешь моей рабыней? Я захочу тебя связать, сделать беспомощной. То, что я с тобой сделаю, не выразить словами.
Пока он давал мне эти ощущения — горящей попки и набухшей груди, я не могла думать ни о чём, кроме собственной разгорающейся плоти.
— Да, да!
— На груди ты почувствуешь укус кожаной плети, ее жало коснется тебя между ног.
Я выгнулась к нему.
— Ладно!
Его хватка еще больше усилилась.
— Это должно было стать наказанием для тебя и наказанием для меня. Но тебе, блядь, это нравится. Ты нуждаешься в этом, сама не зная, насколько сильно.
Моя голова металась из стороны в сторону, я снова и снова повторяла:
— Мне нравится, я нуждаюсь.
— Закрой руками рот. Чтобы заглушить крик.
Заглушить что? Но я сделала, как он сказал.
Он пробормотал по-русски:
— Помоги, Господи, нам обоим. — А потом втянул мой распухший сосок твердыми губами в жаркую глубину своего рта.
Скользнув по вершинке влажным языком, он слегка куснул зубами…
Меня охватил оргазм. Дикий, обжигающий, ошеломляющий. Он плавил меня, пока волны наслаждения сокращали мою нетронутую киску — сжимая изнутри, сжимая так сильно. Вращая бедрами, я крепко зажимала свой рот, чтобы заглушить восторженные крики.
Разрядка была такой мощной, что к моим вискам скатились две слезинки.
Он начал сосать второй сосок, и волны вернулись, все нутро сотрясалось в конвульсиях.
Восторг…
Когда я успокоилась, он отпустил меня и отодвинулся, встав на колени. Я пыталась перевести дух и выстроить мысли — не преуспела ни в том, ни в другом — поэтому неуверенно улыбнулась.
Его взгляд скользнул по моему телу, переместился к изогнутым губам, Севастьян выглядел так, будто едва сдерживал гнев — настоящий гнев. Что было неправильно.
Я приподнялась перед ним на колени, моя грудь ощущалась роскошно. Влажные соски пульсировали перед его торсом, твердым, словно камень.
— Еще.
Я чувствовала, как он дрожит. Почему Севастьян не бросился на меня, пронзая изнутри?
Моя рука путешествовала вниз по его телу. Когда ладонь обхватила огромный горячий член, Севастьян издал рык. Проведя пальцами по всей длине, я обнаружила влажный островок его выделившейся смазки и вздрогнула от желания.
— Еще.
Стиснув зубы, он произнес:
— Иди на хуй.
— Я не понимаю. Что я сделала?
Схватив мои волосы, он намотал их на кулак.
— Ty ne dolzhna byla byt' takoy.
Потянув мою голову на бок, он обрушился на меня своим ртом. Целовался он так же дико, как делал все остальное, поглаживая мой язык чувственными движениями своего.
Его кожа будто горела в лихорадке, этот жар ошеломлял. Два наших соска скользнули друг по другу, и он зарычал, не отрываясь от моего рта, углубляя поцелуй.
Языки сплетались, дыхание смешивалось. Медленно, порочно, сокрушительно. В конце концов, сдавшись, я стала тереться о его тело.
Но тут он вдруг отстранился.
— Ты не знала ничего лучше, но я тебя научу.
Я услышала, как он расстегнул на брюках молнию. Потянув за волосы, Севастьян заставил меня опуститься на четвереньки; другой рукой он вытащил свой член. Огромнее, чем я могла представить. Совершенство.
Эта обвитая венами длина дернулась под моим пораженным взором. Пульсация усиливалась прямо на глазах. Головку венчала капелька влаги, переливаясь в лунном свете, вызывая аппетит.
Он просто ждал, пока я смотрела, его рука дрожала в моих волосах. Если ему хотелось меня напугать, то почему он не притянул мой рот ниже? Не вошел по самое горло?
Он бормотал по-русски, но голос был таким хриплым, что я едва ли его понимала. Улавливала что-то про необходимость меня оттолкнуть и невозможность это сделать.
Мне хотелось вникнуть в происходящее, попросить его объяснить, но эта капля завораживала. Не в силах удержаться, я наклонилась вперед и провела языком по кончику, пробуя его возбуждение на вкус, доводя собственное до предела.
Из его груди вырвался гортанный звук. Я подняла взгляд: его голова откинулась, грудные мускулы свело от напряжения. Взбугрились мышцы на руках.
Раньше я уже делала минет, но явно не была в этом экспертом. И всё же, мне всегда казалось, что энтузиазм восполняет недостаток таланта. Ободренная его реакцией, я вобрала член в рот, языком обводя эти выступающие вены.
Его бедра двигались в чувственном ритме, отчего член проник глубже. Удерживая меня за волосы, он неспешно трахал меня в рот.
Костяшками свободной руки он провел по моей щеке, потом по кончику уха. Будто не в силах удержаться.
Одна рука сжимала копну моих волос, требуя повиновения; другая — гладила лицо в знак благодарности.
Такой контраст сводил с ума. Этот мужчина сводил с ума. А его вкус был таким утонченным, что мое обращение с ним сделалось… нежным.
— Прекрасная маленькая Наталья, — прохрипел он, — с жадным ротиком. — Он вновь ласково погладил меня по щеке. — Я представлял, как ты будешь это делать.
Я чуть отпрянула, чтобы провести губами вдоль члена.
— Когда ты следил за мной?
Он что-то проворчал в ответ. Значит, я спокойно занималась своими делами, а этот красавчик-русский представлял, как я буду делать ему минет! Это меня дико завело!
Вернувшись к своему занятию с удвоенной силой, я ощутила вкус новой капли пресемени, но мне нужно было больше. Я напрягла язык и толкнулась кончиком прямо в центр набухшей головки.
