Пока Инна размышляла, как повысить свою внутреннюю энергию, благостное время закончилось — из приемного отделения вызвали дежурного травматолога (скорая привезла пациента с травмой головы), а потом потребовалась и Иннина помощь. И хотя пострадавшего с черепно-мозговой травмой определили не в травматологию, а в интенсивную терапию, но умиротворение в Иннином отделении закончилось. Срочно потребовалась помощь недавно прооперированному больному, другого пациента нужно было немедленно стабилизировать в связи с угрозой внутреннего кровотечения. Далеко за полночь Инна и Мишкин облегчённо вздохнули — они всё сделали правильно и спасли человека, теперь можно немного передохнуть.
— Ступай, поспи. Я через полчаса схожу в палату, посмотрю, как там дела, — устало сказал Мишкин.
Но, несмотря на усталость, спать не хотелось, и уже не думая, насколько это удобно, Инна принесла в ординаторскую свою чашку и включила чайник. Мишкин достал из тумбочки пакет с карамельками, поставил на стол Иннины пирожки. Разговор начался с обсуждения её подготовки к поступлению институт.
— Ты смотри, замуж сейчас не выскочи. А то вся учёба к чертям полетит, — небрежно бросил Мишкин, отхлёбывая чай.
— Не выскочу, мне не за кого выходить.
Мишкин удивленно посмотрел на Инну. И сама того не ожидая, всегда замкнутая, неразговорчивая с малознакомыми, она стала рассказывать о себе, о том, что много лет ей очень нравится один человек, они друзья, но он влюбляется в других, а её в качестве любимой девушки даже не рассматривает.
За окнами кружились белые хлопья снега, превращая чёрную декабрьскую ночь в сказочное царство. Мишкин внимательно слушал, иногда что-то уточняя и кивая в такт её словам. Инну никто так не слушал. Ничего особенного той ночью не произошло — медсестра и врач попили чаю на дежурстве, поговорили о странностях любви. Вернее, говорила Инна и видела, что её слушают не из вежливости, а потому что её слова могут быть кому-то действительно интересны. И вспоминая потом этот ночной разговор, Инна думала: как хорошо, когда можно с кружкой горячего чая сидеть у окна, за которым кружится снег, и как хорошо, что есть человек, который может выслушать и понять.
Инна шла домой из больницы по заснеженным улицам. Каким красивым стал за ночь город! Деревья в снежном уборе, на дорогах вместо грязных луж белое, бархатные покрывало; машины сбавляют скорость, люди замедляют шаги, мир начинает жить особенной зимней жизнью. На душе было празднично — первый снег, удачно прошедшее дежурство, а впереди её ждёт поступление в мединститут и интересная студенческая жизнь, и врачом она станет таким же умелым и внимательным, как доктор Мишкин.
Войдя в квартиру, Инна сразу услышала крики, доносившиеся с кухни, — ничего странного — родители пьют утренний кофе. К скандалам Инна привыкла с детства: ругались родные по каждому поводу, а порой и без него. Девушка разулась, сняла пальто и хотела незаметно пройти в свою комнату, но тут с удивлением услышала своё имя.
— Чего Инне в институте делать? Мы будем платить за её обучение, а через год, максимум через два её отчислят, — звенит гневный голос Лидии.
— Может быть, она на бюджет поступит, — кричит Слава.
— Рождественский, ты иногда думай, прежде чем сказать. Какой бюджет! Я летом на даче видела, как она к экзаменам готовилась: по десять раз одну и ту же страницу читала: то ли понять не могла, то ли запомнить.
— Моя дочь хочет стать врачом, и она им станет!
— Да пусть хоть космонавтом становится. Только ты не забывай, что у тебя ещё одна дочь есть, и ей тоже надо учиться!
— А что, обеих мы выучить не в состоянии? — пытается её перекричать Слава.
— Смысл выкидывать деньги на ветер? Сегодня Инна врачом хочет стать, завтра — балериной.
— При чём здесь балерина?
— При том, что это так же ею недостижимо, и результата в обоих случаях не будет.
Инна стояла в коридоре и слушала про свою бездарность. В ней боролись два желания: первое — вбежать на кухню и закричать, что ей не надо никаких денег от родителей, она сама заработает, а второе желание — ничего никому не говорить, а закрыться у себя в комнате, зарыться лицом в подушку и плакать от обиды.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Хлопнув дверью, в коридор вышел отец, увидел дочь, на секунду смутился:
— Не обращай внимания! К тебе это отношения не имеет. Это наши финансовые разбирательства.
— Папа, не надо из-за меня ругаться. Я семейному бюджету ущерба не нанесу.
— Инн, прекращай. Нашему бюджету ущерб трудно нанести, просто мама бухгалтер, и она привыкла считать деньги.
— Да, я привыкла считать, — из кухни вышла Лидия, — мы планируем расширяться, берём под это кредит. В следующем году не то, что каждый рубль, каждая копейка на счету будет.
Слава зло бросил Лидии, что с её предложениями по расширению фирмы он не согласен, Лидия принялась доказывать, что это не её предложения, а логичный этап развития компании. Они снова кричали, унижая друг друга, — словом, всё было как всегда.
Ложась спать, Инна делилась с мамой обидой. Этот мысленный диалог всегда успокаивал, но тем вечером, чем больше она разговаривала с фотографией смеющейся девушки, тем обиднее ей становилось:
— Мамочка, зачем ты погибла? Если бы ты была жива, всё было совсем по-другому.
— Не плачь, всё будет хорошо. Ты сможешь в этом году поступить в институт.
— А если не поступлю? Я, правда, не очень способная. Вот Алина, та с ходу всё понимает, быстро соображает. А я тугодумка.
— Глупости! Никакая ты не тугодумка, просто не веришь в себя. Тебе что доктор Мишкин вчера сказал? Из тебя получится хороший врач.
— Мишкин просто очень добрый. А что мне теперь делать?
— Верить в себя. А почему сердечко сердоликовое не носишь? Оно счастливое.
— Я про него забыла. Завтра надену.
— Надень, и всё наладится.
ГЛАВА 8
Та зима промчалось удивительно быстро — работа у Инны, учёба у Алины, подготовка в вуз — и сёстры с удивлением обнаружили, что уже наступила весна. Для Инны сигналом смены времен года стала мартовская досрочная сдача ЕГЭ, а для Алины — знакомство с Костиком. Костик был похож на ангела — худощавый, белокурый, с огромными серыми глазами. У ангела были нежные губы и сильные тонкие пальцы. Он учился в консерватории на композиторском факультете, играл Алине на рояле красивые мелодии, а потом ласкал её так, что Алине думалось: Костик хотя и похож на ангела, на самом деле дьявол искуситель. Но, несмотря на все таланты Костика за роялем и в постели, роман этот продлился недолго. Летом Алина блестяще сдала экзамены и легко поступила в университет на романо-германское отделение. Ощутив себя студенткой, ей захотелось изменений — она купила трессы и покрасилась в радикально чёрный цвет — Слава сказал, что дочь стала похожа на женщину Востока, а Лидия только умилилась: «Какая же, доченька, ты красивая!». Но на этом преображения не закончились, изменений внешности Алине было недостаточно: хотелось измениться полностью, хотелось любви, настоящей, чтобы весь мир клином сошёлся на любимом человеке, чтобы горло сжималось в спазме, а по спине бежали мурашки. От Костика горло не сжималось.
— Мне во всей этой истории только рояль импонирует, — признавалась Алина сестре. — Играл бы на пианино, так бы не впечатляло. А тут — огромная комната, практически зал, и рояль! Элегантно, хоть кино снимай.
Инне Костик нравился: красивый, интеллигентный, но он сравниться с Митей, по её мнению, не мог. Не было у Костика ни той широкой открытой улыбки, ни добрых, широко распахнутых глаз, как у Мити. С Митей Инна по-прежнему перезванивалась, иногда они встречалась, если Мите надо было поделиться очередными переживаниями и поговорить об Алине — забыть Алину он не мог. Но встречи эти стали редкими, поскольку свободного времени у Инны практически не было — к удивлению родных она, прекрасно сдав не только русский язык, но и сложнейшие ЕГЭ по химии и биологии, поступила, как и хотела, на лечебный факультет. Слава гордился дочерями безмерно, да и Лидия не уставала повторять, что всё её силы, вложенные в дочерей, сторицей окупились: «Обе поступили на бюджет, и теперь обе студентки престижных вузов».
