так потешно ты рассказала мне все.
— Постой! Что сказала мне эта безумная? Да! Что голову отрубят мне, что голову отрубят мне! — пропела Мария в нос с шутовским видом.
Жозеф не мог не улыбнуться и сказал:
— Действительно, лучше смеяться над этим глупым предсказанием, чем огорчаться им. Я не отгадчик, а могу предсказать тебе счастливое будущее. Если только наши дела пойдут хорошо еще десять лет, мы бросаем торговлю и живем в деревне, в хорошеньком домике с садом, за которым я сам ухаживаю. Что ты скажешь о моем гадании?
— И у нас будет птичий двор, где я буду разводить кур? И у меня будут голуби и кролики? У меня будет корова?
— Все будет — и голуби, и кролики, и превосходная дойная корова. Я корову приведу со своей родины. А, мадам Фово, вы стали серьезны!
— Да, милый мой, потому что моя мечта — жить в де0 ревне с тобой, с дочкой и с моими стариками. Непременно надо, чтобы и они ехали с нами.
— Это и моя мечта. Я говорю себе: моя жена не так счастлива, как я бы хотел. Но терпение! Еще десяток лет — и я ей устрою маленький рай на земле.
— Милый Жозеф, какой ты добрый! — сказала Мария очень серьезно, и в ее черных, всегда смеющихся глазах блеснула слеза умиления.
Стук отворяющейся двери прервал разговор. Вошел почтальон, поклонился и, кладя на прилавок письмо, сказал:
— Три су, сударыня. Письмо г-ну Фово.
Пока Жозеф вынимал деньги, Мария с любопытством рассматривала письмо, потом понюхала его и сказала мужу, когда почтальон ушел:
— Черт возьми! Какое надушенное! Печать темно-красная, бумага голубоватая, и такой плотной я никогда не видала. Э, г-н Фово, что это за письмецо? Верно, любовное?
— Я ничего не знаю. Посмотри сама.
— Еще бы! Конечно, я сама посмотрю и не дам тебе читать любовную записку.
И Мария распечатала письмо:
— Ах, разбойница! — воскликнула она. — «Милый Жозеф!» Уж одно это чего стоит! Ясно, очень ясно! Но посмотрим на подпись красавицы: «Анатоль Дюкормье».
— Анатоль? Каким образом он в Париже? Вот счастье! — воскликнул Жозеф.
— Это сын старика Дюкормье, у которого ты купил лавку? Тот ученый молодой человек, что получал в школе первые награды?
— Они с Бонакэ соперничали за первенство. Мы трое были всегда неразлучны. Но читай же скорее письмо.
Мария прочла: «Милый Жозеф. Я в Париже уже два дня, приехал из Англии. Шесть лет, как мы не виделись с тобой. Мне очень хочется пожать тебе руку. Сегодня я приду пообедать с тобой, и мы, как в былое время, славно поболтаем вечерок. Сердцем твой Анатоль Дюкормье».
— Браво! Вот так праздник! — воскликнул Жозеф, потирая руки.
— Да, действительно, браво! Хорош праздник с нашим обедом: у нас только суп, телятина и салат.
— Разве мало? Анатоль — сын мелкого торговца, как и мы с тобой, и хоть привык к столу важных бар и посланников, но никогда не скажет «фи» на дружеский обед. Ты его не знаешь. Это прелестный малый. Кроме того, он никогда не пил ни вина, ни ликеров, — совершенная барышня.
— В таком случае я приготовлю для «барышни» шоколадный крем в чашках, до которого вы большой охотник. Теперь половина четвертого; я сейчас пошлю Луизу за молоком. А ты должен посидеть в магазине.
— Если бы уж кстати Луиза зашла к пирожнику и заказала воздушный пирог да взяла бы печенья.
— Вы, мистер Фово, большой лакомка и очень неблагоразумны, — сказала Мария, грозя мужу пальцем. — Я пошлю Луизу к пирожнику, но с одним условием. Ты сегодня дежурный?
— Ах, уж не говори! Спать в этот холод на гауптвахте, на холодной постели, рядом со стрелками и гренадерами.
— Что же я могу сделать, если тебе нравится дрожать от холода на одной постели с хорошенькими стрелками и очаровательными гренадерами?
— Нет, черт возьми, мне это совсем не нравится, и в доказательство я не пойду сегодня на гауптвахту.
— Ну, мой милый, это и есть мое условие.
— Я скажу, что у меня было удушье.
— Тем более что ты объешься пирожного. Итак, ты можешь весь вечер провести с другом.
— Боже мой! Одно верно, что я счастлив. Только и могу сказать тебе!
«Вот прекрасно, — подумала Мария, — старый пакостник будет меня ждать на извозчике возле магазина. Досадно, отчего я не велела ему привести с собой этого глупого князя! Было бы еще смешней».
И Мария направилась в заднюю комнату.
— Подожди, милочка, я тебя съем в ожидании пирога, — сказал Жозеф, обнимая жену за талию, когда она уходила наверх.
— Жозеф, перестань! Кто-то входит.
Действительно, вошел какой-то покупатель, и господин Фово направился к нему.
По мановению волшебной палочки мы переносим читателя на другую улицу этого же квартала, настолько же аристократическую, как улица Бак — торговая.
VII
Отель де Морсен принадлежал князю де Морсену и был одним из самых великолепных зданий в Сен-Жерменском предместье.
Приблизительно в то время, как вышеописанные сцены происходили у вдовы полковника Дюваля и у хорошенькой лавочницы г-жи Фово, — герцогиня Бопертюн, дочь князя до Морсена мечтала полулежа на кушетке возле камина в гостиной, меблированной с царской роскошью. Двадцатичетырехлетняя герцогиня представляла из себя законченный тип того, что Сен-Симон называл «гранд дама прекрасного и величественного вида». Ее стройная, тонкая талия, повели-тельная посадка головы, орлиный нос, что-то презрительное и насмешливое в абрисе нижней немного выдающейся губы — все это придавало тонким правильным чертам герцогини выражение необыкновенной аристократической гордости. Так что, когда в гостиную входила Диана Бопертюи в атласном платье со шлейфом, блистая драгоценностями, с высоко поднятой головой, окаймленной светло-каштановыми локонами в стиле мадам Севинье, и осматривалась с дерзкой гордостью, щуря большие светло-карие глаза (она была близорука), — то можно было подумать, что один из самых надменных портретов Мипьяра вышел из своей рамки. В этот день лицо герцогини выражало ужасную скуку. Опа лениво растянулась на пунцовой шелковой кушетке золоченого дерева. Опершись на подушку, она одной рукой рассеянно ласкала микроскопическую, чистейшей породы кин-чарлс и машинально наматывала на тонкие пальцы черную надушенную шерсть собачки. Другая ее рука бессильно свесилась с кушетки. Долгий нервный зевок на минуту скривил красивое лицо герцогини, и она с неподдельной искренностью проговорила:
— Счастливица Прециоза! Ты не скучаешь. Ты всегда довольна и вечером спокойно засыпаешь в конуре на своем пуховичке, если тебе ежедневно дают бисквиты, покрошенные в сливки, и если прогуляешься, свернувшись клубочком в моей муфте или лежа на подушках в карете. Счастливица! Ты не знаешь, что значит соединять в себе
