Читаем без скачивания Убийство в четыре хода - Андраш Тотис

До чего же ненавидел Альбер, когда мозг его работал на холостом ходу! С какой стати Фонтэну убивать шахматистов? Ответа на все его вопросы нет, ни одной дельной мысли не высекается… Одни фанатики тратят бешеные деньги на приобретение шахматного автомата, который побьет их в первой же партии. Другие фанатики отваливают по сто франков за входной билет только ради того, чтобы пялиться на шахматистов, с мрачным видом застывших друг против друга за столиками. Может, преступник тоже своего рода фанатик? Альбер не верил в эту версию, но тем не менее достал блокнот и внес пометку. Каждый раз, начиная очередное дело, он покупал новый блокнот — дешевый, тонкий, удобно помещающийся в кармане, и если расследование затягивалось, то под конец все страницы оказывались исписаны краткими замечаниями, обрывками фраз, отдельными словами, невнятными намеками. Если назавтра Альбера сразит пуля Фонтэна, коллегам мало что дадут эти его записи. «Шахматисты-фанатики», — записал он сейчас и после некоторого колебания, добавил: «Потолковать с адвокатишкой!» Он заглянул в свои предыдущие записи. «Корню, бравый солдат». Что бы это значило? Недостаток его метода заключался в том, что ему самому приходилось ломать голову над этими своими условными обозначениями, а смысла отдельных каракулей иной раз так и не удавалось расшифровать. В сущности, Лелак был человеком несобранным, и делать заметки он заставлял себя именно потому, что знал: иначе он все перепутает. Однако писать ровным, красивым почерком связные, цельные фразы — на это он тоже не мог подвигнуться. Иногда он говорил, что отрывочная, бессвязная заметка — поскольку разобрать ее требуется умственное напряжение — вызывает дальнейшие ассоциации, воссоздает душевное настроение, при котором зародилась эта идея… Альбер обладал способностью убеждать, в особенности, если надо было убедить самого себя.

Итак, откуда он взялся, этот Корню? Альбер мысленно перебрал всех, кто был причастен к делу. Коллеги Даниэля Ростана, его шеф, бывшая жена, любовницы… Ага, вспомнил! Мадам Корню, приходящая прислуга. Пикантная бабенка, а муж у нее — военный. Как же это он забыл поинтересоваться у Шарля, что тот узнал о Корню. Возможно, женщина действительно приходила к Ростану лишь для того, чтобы помогать по хозяйству. Альбер припомнил перечисление обстановки кабинета — листок, исписанный округлым почерком школьницы. Еще тогда что-то показалось ему странным. В каком бишь порядке перечислялись предметы? Письменный стол — верно, он своими глазами видел его обломки, — стул, книжный стеллаж, статуэтка какого-то лысого типа — наверняка копия римской скульптуры, — два кресла, одно у рабочего стола, другое — у шахматного столика. Интересно, как детально фиксирует память всякие глупости, зато та же память способна подвести в других случаях. Попробуй-ка вспомни, какая гениальная идея зашифрована неразборчивыми каракулями в блокноте или где и когда его ждут, во сколько совещание у шефа, к какому числу судебный следователь требует материалы, к которому часу утром за ним придет машина и так далее… Сейчас-то он был уверен в своей памяти! Значит, продолжим перечень. Диван, пальма в кадке, проигрыватель, шкафчик с баром. Что же ему тогда не понравилось? Кабинет был обставлен лишь самой необходимой мебелью. Альбер попытался представить себе комнату, какой она была до взрыва. Ростан сидел за шахматным столиком.

Альбер чуть не хлопнул себя по лбу, хотя стоило бы. Весь день он смотрел, как шахматисты сидят за столиками друг против друга, так что мог бы и раньше сообразить. В кабинете Ростана у шахматного столика стояло только одно кресло. Где же сидел его противник? Наступил момент делать заметки. «Ростан предпочитал сидеть за шахматами в одиночку?» — записал он. Затем поставил против имени адвокатишки знак плюса, что означало: у него и надлежит получить ответ. «Имеют ли шахматисты такое обыкновение?» «Всегда ли Ростан следовал своей привычке?» «Кто знал об этом?»

Глава четвертая

— Когда ты ее разбил?

Видно, случилось что-то неладное. Марта по утрам никогда не будит его так грубо.

— Я спрашиваю: когда ты ее разбил?

Альбер открыл глаза. Действительно, жена стояла у постели в пальто нараспашку.

— Или это не ты разбил машину?

Дело начинало проясняться.

— Я. По дороге домой. Но ты не тревожься, со мной все в порядке.

— И все же, как это случилось?

Альберу не раз приходила мысль вызывать Марту на помощь при трудных допросах. Из нее вышел бы идеальный следователь: терпеливый, настойчивый, любопытный и недоверчивый.

— Занесло. — Альбер сразу понял, что это недостаточное оправдание. Пятнадцать лет он водит машину, и, видите ли, его занесло на сухой дороге.

— Я решил кое-что испробовать, но у меня почему то не совсем удачно получилось.

— Что именно?

Альбер молчал. Не объяснять же ей, как делается разворот с помощью до отказа выжатой тормозной педали — испытанный прием в фильмах с преследованиями на автомобиле!

Марта бросила взгляд на тумбочку у постели, затем на книжный стеллаж.

— Где она? Не молчи, как немой, и не вздумай врать! — Жена погрозила ему пальцем. — И не смей спрашивать, кто «она», иначе я подниму визг на весь дом!

Альбер встал с постели и небрежным жестом вытащил из кармана пиджака книжку Тони Пикколи «Учись водить, как я!» Теперь уж ему никогда не освоить основы мастерского вождения. Судя по всему, Марта объявила войну учебникам и специальным пособиям. Вчера под предлогом генеральной уборки она переставила книги на стеллаже, спровадив библиотечку Альбера на самую верхнюю полку, куда можно было дотянуться лишь со стремянки. Ну и ладно. Заниматься китайским сейчас все равно некогда. «Сто практических советов самообороны против ножа» изучает Жак. «Основы кройки и шитья для мужчин» настолько бездарное пособие, что жаль выброшенных зря денег. «Дзэн и упражнения по медитации» дело полезное, но в эту книгу следует заглядывать каждый день, сейчас у него на это нет времени, а когда будет, то не составит труда снять книгу с верхней полки, чтобы была под рукой. К тому же вообще в подобных ситуациях лучше не раздражать Марту. Поэтому книжку «Каждый может стать Казановой, или Школа покорения сердец» он счел разумным держать на работе, в ящике письменного стола. И вот ведь что интересно: Бришо тоже купил себе эту книгу.

Тони Пикколи отправился на самый верх, под бок к «Самоучителю игры на гитаре» и «Секретам индийской кухни». Мир праху его. Марта отбыла на работу, и Альбер решил больше не ложиться. Он ежедневно занимался по утрам гимнастикой, и у него были разработаны различные серии упражнений: одноминутная зарядка, состоявшая в основном из ритмических потягиваний, комплекс упражнений на пять минут, на двадцать и на три четверти часа. Последние недели его хватало лишь на пятиминутную зарядку, не считая тех редких исключений, когда он предпочитал опоздать на работу, но начать день с двадцатиминутной разминки. На сей раз благодаря Марте у него хватило времени на самый полный комплекс.

Альбер делал стойку на голове, когда зазвонил телефон. Обычно, стоя на голове, он отсчитывал удары пульса. На двухсотом следовало сменить позицию переходом в стойку на руках, затем согнуть руки и мягко перекатиться на спину. Альбер попытался не слышать звонка, однако внешний мир оказался сильнее, не давая ему погрузиться в себя. Нет, следовало бы удалиться в горы, прихватив с собой незаменимое пособие «Дзэн и упражнения по медитации», которое теперь будет сниматься с полки лишь при очередной уборке.

Звонил адвокатишка. Альбер подавил раздражение и разговаривал с ним почти вежливо.

— Ну и сенсационная история, господин инспектор! — голос Реньяра звенел от радостного возбуждения. — Как вы считаете, он в самом деле покончил с собой?

— Кто? О чем вы говорите?

— Я имею в виду Марсо. Вот уж никогда бы не подумал! Впрочем, никто не принял его слова всерьез.

— А что, бишь, сказал Марсо?

— Мне известно доподлинно, поскольку при этом присутствовал один мой приятель. Сначала Марсо возмущался, говоря, что лично он запретил бы участие шахматных автоматов в турнирах на мировое первенство. Пусть устраивают специальные турниры для компьютеров и собирают публику из дураков, кому по вкусу подобные забавы, но зачем же портить удовольствие настоящим ценителям шахмат. Машина не испытывает к вам ненависти. Ну и тому подобное, в том же ключе.

— Вы сказали — ненависти?

— Не я. Это Капабланка сказал однажды: он, мол, знает, что играет хорошо, когда противники его ненавидят.

— Марсо не любили?

— Еще как! — Реньяр опять оживился. — Знали бы вы, что это был за подонок. Пакостил, где только мог. Шахматистов слабее, чем он, попросту уничтожал под корень. А ведь сам был не бог весть какой сильный игрок.