жара стала уже совершенно невыносимой и каждое лишнее движение казалось подвигом, изнемогающего от жары Штукина вызвали смежники, у которых вечно что-то не ладилось, и, проклиная все на свете, он отправился к ним. Идти было недалеко, через маленький скверик, в котором лет пятнадцать назад, в совсем другой жизни Штукин поджидал с работы Ирочку. Потом рядом построили большой дом, скверик съежился, а Ирочка вышла за другого. Одно осталось неизменным — мороженщица с голубым ящиком на углу. И при виде голубого ящика у непообедавшего Штукина так засосало под ложечкой, что он купил сразу четыре порции сладкого и липкого мороженого по семь копеек и залпом съел их, присев на той самой лавочке. И, доедая последнюю порцию, Штукин вспомнил сегодняшний странный сон, представил, как хрустит под ногами нагретый песок, и решил, что, как только он разделается и со смежниками, и с химчисткой, и со всеми остальными бесконечными делами, обязательно поедет на пляж и проведет там целый день, купаясь, загорая и ни о чем не думая. И стало от этой мысли Штукину так хорошо, будто ему и в самом деле пятнадцать лет.
А на лавочке напротив сидела задумчивая рыжеволосая девочка с сумкой, полной непрочитанных учебников, и грызла яблоко. У девочки болело горло, мороженое было под запретом, а впереди были бесконечные экзамены, зачеты и масса других хлопот, которыми заканчивается детство. Сердито глядя на безмятежного Штукина. она думала, что вот как хорошо быть взрослым, когда все-все экзамены уже позади, когда все уже ясно и понятно и можно вот так спокойно сидеть на лавочке, щуриться на солнце и есть мороженого сколько хочется.
ЧАЕПИТИЕ В ПОДСОБКЕ
Как только строгая табличка возвещала обед, коллектив магазина 44 стекался в подсобку. Под уютный посвист чайника говорили о сокровенном.
— Собачья работа, — усевшись на ящике с макаронами, сетовала товаровед Лекалова. — Возьмем гастроном… Телятинка, салями, осетровые: не торговля — праздник! А что возьмешь с нашей постылой бакалеи? Конфетки-бараночки… тьфу! Если бы не чай…
— Да уж, чай, — вздыхали коллеги. — В смысле сосудорасширения он, конечно, ничего, сойдет. Но в универмаге все-таки интересней. В универмаге прекрасно все: и одежда, и обувь…
— Вино — воды — вот самое милое дело! — залпом осушая пиалу с чаем, возражал подсобник Тархунов. — В этом чае разве тонус!
— Разве аромат! Вот в парфюмерии — там букет так букет! — Но кривили, кривили душой люди в синих фирменных халатах, сетуя на скудную долю бакалейщика. Потому что чай… О, чай в тамошних знойных краях почитаем не меньше, чем в слякотном Альбионе.
Чай, конечно, подразумевается черный, байховый, индийский. И именно этому сорту отдавали предпочтение рядовые труженики бакалеи. Но самой пылкой поклонницей этого напитка была директор Барканова, ценившая в нем не пустяковые витамины, теины и ароматы, а одно действительно полезное качество, о котором чуть позже. Пока же перейдем прямо к делу — к тому цветущему майскому вечеру, когда в подсобку завезли полтора десятка ящиков первосортнейшего чая.
Правда, все пятнадцать до подсобки не доехали. По дороге с базы товаровед Лекалова закинула пару ящичков домой — себе и ближайшим родственникам.
А что вы имеете против, уважаемые товарищи покупатели? Работать у источника и не напиться! Чай-то, повторяем, был первосортный, со слоном.
Да и стоит ли говорить о какой-то паре ящиков, если остальные тысячи пачек тоже так и не увидели света торгового зала. За какие-нибудь час-полтора их продали, не выходя из подсобки.
На этой узкой распродаже бакалейщики не пожалели средств. Взяли пачек по пятьдесят, а то и по сто. Даже уже отоварившийся товаровед не удержалась и прикупила еще.
Но, конечно же, самые смелые оптовые закупки сделали гурманы из числа директорских знакомых: пачек по двести-триста, а то и по ящичку. Ясное дело, отправлять после этого в розничную продажу было просто нечего.
И напрасно. Хоть пол-ящичка полагалось бы оставить и для покупателей. Как в прошлые завозы, когда бакалейщики смело выпускали малую часть чая в продажу. И все были довольны. А на сей раз до разобиженных покупателей дошел лишь чайный запашок. Да еще Тархунов не вовремя сел за растрату, обнажив кое-какие интимные тайны подсобки. Короче, чайное пиратство получило нежелательную огласку, и вскоре кое-кто из бакалейных флибустьеров сел за злоупотребление служебным положением.
Сгоряча привлекли, было, и директора, но…
Вот тут-то и настало время вспомнить еще об одном удивительном свойстве чая. Это навар, который дает чаевладельцу его безлимитная распродажа людям из полезных сфер жизни. Этот навар придает торговому работнику незаменимое качество — непотопляемость в волнах непредвиденных житейских коллизий.
Впрочем, это свойство далеко не только чая, что было прекрасно известно Бархановой еще по прежней магазинной работе, едва не закончившейся отсидкой. Да и теперь ее судьба сложилась вполне благополучно.
Поначалу дело Бархановой было ловко выделено в отдельное производство, а потом по нему был бестрепетно вынесен оправдательный приговор.
Правда, после протеста недремлющей прокуратуры решение было пересмотрено, и суд признал-таки Барханову виновной. Но лишь в халатности: мол, директор просто не знала, не ведала, что там вытворяют ее несознательные подчиненные. Но даже по этой статье, подразумевающей от трех сотен штрафа до трех лет отсидки, директору не было назначено вообще никакого наказания! Поскольку она, как было сказано в этом поразительном судебном решении, появившемся не без влияния крепких чайных паров, продолжает работать в той же должности! Что было сущей правдой — Барханова действительно продолжала директорствовать в магазине № 44. И не обратись прокуратура в высшие торговые инстанции, работала бы вблизи ароматного чая и поныне. Впрочем, не обидело ее торговое начальство и теперь определив завсекцией в «Детский мир».
Да и другие несевшие участники чайных торжищ в подсобке чувствуют себя сегодня прекрасно. И даже не шибко-то испугались. Вот еще! Где это, интересно, записано, что продавец не может купить товар в родном магазине? По всем торговым правилам имеет полное право. Конечно, только в исключительных случаях и исключительно с разрешения администрации. А какой случай считать исключительным? Ясное дело, тот самый, когда и товар в магазине исключительный, первосортный. Словом, тот самый дефицит, который уважают и работники прилавка, и люди из полезных сфер жизни.
С чем же тут бороться? С непобедимым дефицитом — наивно. Полезные сферы жизни могут и пригодиться. Остается рассеять плотный туман в
