— Тебе чего? — спросил я.
— Милорд, — сказала она, запинаясь, — я… я полить вам воды…
Я кивнул.
— Давай. А спину потереть можешь?
— Как скажете, милорд.
Я наклонился над тазом, тонкая струйка экономно бежала по спине, по шее, затем побежала вдоль хребта вниз. Я дернулся, сказал, распрямляясь:
— Хочешь, чтобы у меня штаны промокли?.. Лей на шею!
Она сказала очень смиренно:
— Прошу прощения, ваша милость… У вас такая широкая спина, я промахнулась…
— Больше не промахивайся, — велел я строго. — Потри этой щеткой лопатки… Сильнее три, что ты такая хилая? Еще сильнее!
Она уже тяжело дышала, наконец сказала с досадой:
— У вас не чесотка, милорд?
— Грязь, — ответил я. — Не выношу грязи. А приходится глотать по дорогам. И по хребту потри… Еще, еще, не ленись!.. Распустили вас, как погляжу.
Она терла молча, сопела, наконец любопытство взяло верх, поинтересовалась:
— Милорд к нам надолго?
— Конь отдохнет, поеду дальше, — ответил я.
Она помолчала, спросила вдруг:
— А верно, что вы… сын герцога?
— Не имеет значения, — ответил я с небрежностью сына императора. — Лишь бы не сукин сын. Да и то… Вода кончилась? Зачерпни этой, лей на плечи.
Она сказала рассудительно:
— Ваша милость, зальем полы, у вас плечи больно широкие. Вы давайте сперва одно над тазом, потом другое…
Я послушно сдвигался, она лила и терла щеткой, довольно бестолково, вообще руки слабоваты, словно прислали хилую белошвейку. Да и слишком белые руки, ведь крепкий здоровый загар здесь считается признаком простолюдинства, а благородные люди избегают солнца, словно слизняки.
Она тяжело дышала, скребла, снова спросила:
— Милорд, как вам удалось… одному отогнать столько народу?
— Моя смерть в яйце, — ответил я. — Яйцо в утке, утка в зайце, заец… или заяц, как правильно? Ладно, не важно, лопоухий в медведе, топтыгин в хрустальном сундуке, сундук на вершине могучего дуба, дуб на острове Буяне, а остров Буян, что самое интересное, в такой стране, что никогда туда не добраться. Теперь все поняла?
Она поняла больше, чем я ожидал, щетка пошла скрести по мышцам спины с такой силой, что едва не сдирала шкуру, а злой голосок сказал над ухом:
— Милорд, вас, наверное, слишком много били и топтали, что вы стали таким злобным и недоверчивым.
— Милочка, — сказал я, — ты в своем уме? Я просто неболтлив. Суровая мужская неболтливость. Знаешь, давай лучше поговорим о твоих молочных железах. Они такие прелести, что я прямо сейчас готов…
Щетка шлепнулась в таз, обдав брызгами мое лицо. Девушка отстранилась, я не успел сказать и слова, как она пробормотала торопливо:
— Ваша милость, спина у вас блестит, как медная монетка. А спереди вы и сами сумеете… может быть, умыться. Если пробовали такое, конечно.
— Жаль, — сказал я искренне. — Ты хороша, знаешь? Впрочем, тебе это часто говорят, догадываюсь. Такие хитрые глазки и веселая мордочка, что просто чудо!.. Ночью заглянешь?
Она отступила, покачала головой.
— Мне кажется, — сказала она насмешливо, — вас, милорд, вышибут отсюда очень скоро. Никто не поверил в вашу сказку, что вы — сын герцога.
Глава 5
Она исчезла раньше, чем я успел открыть рот. Встревоженный, вытерся чистыми тряпками, оделся, а после недолгого раздумья перебросил через плечо перевязь с мечом, подцепил к поясу молот. Только лук со стрелами, поколебавшись, оставил в углу рядом с грудой доспехов.
Вскоре появился мажордом, склонился в таком полупоклоне, что я и не понял, просит оказать мне честь или же сам оказывает мне великое благодеяние.
— Ну и чё? — поинтересовался я надменно.
— Благородная леди Изабелла, — провозгласил он в пространство, — хозяйка замка и всех владений, приглашает вас на обед… сэр Ричард.
— Ого, — ответил я, — если сейчас обед, а когда же у вас ужин? Одни совы, одни совы…
Он отвесил еще один полупоклон, лицо каменное, но когда заговорил, я ощутил в его гулко-бархатном голосе неодобрение:
— И еще герцогиня Изабелла изволит разрешить, если уж вы так привязаны к своей собаке, взять ее с собой.
— Это не собака, — ответил я надменно, — а Пес!.. И приехал я не на лошади, а на коне. Запомнил?.. Лады, пропустите ко мне собаку.
Пес ворвался в комнату, бросился на шею, я расцеловался с ним, затем выдвинул нижнюю челюсть, постарался смотреть тупо и надменно, признак благородного происхождения, когда голубая кровь и белая кость, кивнул Псу, приглашая следовать рядом, пошел, нарочито замедляя шаг, так что мажордом начал оглядываться, притормаживать, а я двигался в ритме «куда хочу, туда и пою», осматривался, в самом деле впечатленный как громадностью, так и убранством.
Однако краешком сознания отметил, что мои слова насчет оскорбления, которое нанижем, а потом все равно одну или с Парижем, до адресата дошли. Герцогиня, поколебавшись, приняла решение, что не может, как говорят наши избранники, не радовать, ибо оно, как говорят те же избранники, знаковое.
Обеденный зал… я сперва решил, что нас с Псом ввели в церковь. Огромное, роскошно украшенное и яркое освещенное помещение, а посреди стол, массивностью похожий на бильярдный, но длиной с дорожку для боулинга. С одного торца кресло с высокой спинкой, справа еще три — отделанные так же богато, но спинки короче, дальше стол тянется неприлично голый… и только с противоположного конца еще одно кресло, простое, спинка тоже простая и укороченная.
На столе пять медных подсвечников, свечи горят ровно, ярко и бездымно.
Одновременно со мной из двери напротив в зал вошли леди Изабелла и леди Бабетта, а следом две молодые девушки, в которых я сразу признал дочерей, похожи так же, как жеребята на коня, а не на корову или овцу. Правда, одна из дочерей показалась слишком уж знакомой, но она смотрела строго и надменно, вскинув подбородок и рассматривая меня как можно свысокее, и я скрыл изумление, сделал вид, что вижу впервые, чем, похоже, разочаровал.
От Бабетты пахнуло солнечным зноем, словно как губка впитала его во дворе. Вся налита солнцем: длинные золотые волосы, что падают без всякого, казалось бы ухода, хотя блестят чистотой и здоровьем, высокий лоб закрывает ровно постриженная челка, это вообще какой-то неведомый шик, еще ни у одной женщины такого не видел, даже сердце застучало чаще, словно знакомую встретил, лицо покрыто легким загаром, губы полные, сочные, как спелая черешня, середина верхней губы задорно приподнята, так что едва Бабетта чуть-чуть улыбнется, ровные зубки сверкают маняще и приглашающе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
