которая на древнеегипетском языке обозначается как нехех. Она выражается в цикличности вселенной, которая связана с неизменным круговращением солнца.
Фараон совершает подношение Амону-Ра. Иллюстрация рельефа храма Сети I в Абидосе
Бараноголовый сфинкс, олицетворяющий Амона. Иллюстрация статуи из храма, Карнак
Важным аспектом образа Амона является связанная с ним этизация египетской религии. Она заключалась в том, что с эпохи Нового царства египтяне стали уповать на него как на основного подателя всех благ. Но для того чтобы бог помог, простому человеку было необходимо сохранять праведность, а это подразумевало уже личные отношения с божеством. Они заключались не только в соблюдении всех ритуальных предписаний, но и во внутреннем осознании величия Амона. Текстов, в которых выражаются жалобы простого человека и упования на Амона, сохранилось очень много, большая их часть относится ко времени XIX династии. К нему взывают как к тому, кто приходит на зов бедняка, кто помогает опечаленному и обездоленному, кто охраняет усопшего в загробном мире, кто обеспечивает саму жизнь человека, поскольку Амон милостив к тем, кто обращается к нему. Но для того чтобы сохранить эту связь с богом, необходимо избегать прегрешений в отношении божества, полагаться на его милость. Выраженные в такого рода текстах индивидуальные отношения между богом и человеком, которые до этого не фиксировались в древнеегипетской религии, известный немецкий египтолог и культуролог Ян Ассман обозначает термином «личное благочестие»[8].
После заката Нового царства и окончания гегемонии Фив культ Амона (Амона-Ра) теряет былое значение, а место универсального бога занимает Осирис. Но в самих Фивах авторитет Амона остается непререкаемым, а его культ проникает также в оазисы Западной пустыни Сива и Бахария, где оказывается очень востребован. С оазисом Сива к тому же связано такое явление, как оракул Амона. Человек через оракула мог задать богу насущные вопросы и получить ответ или знамение. Оракулы не имели в Египте такого широкого распространения, как, например, в Древней Греции, но у некоторых богов они были. Предположительно, они появились в Египте не ранее Нового царства — по источникам нам известно, что, например, Тутмос III и Хатшепсут обращались к оракулу Амона. Оракул мог влиять на решения, касающиеся государственных дел, важных назначений и т. д. Они могли быть приурочены к торжественным событиям: так, например, оракул Амона проводил свои сессии во время праздника Опет. Об авторитете оракула Амона может свидетельствовать то обстоятельство, что сам Александр Македонский, осуществив завоевание Египта, отравился в оазис Сива, чтобы испросить его благословение.
Амон, Мут и Хонсу. Иллюстрация рельефа из заупокойного храма Рамсеса III, Мединет-Абу
Амона изображали как антропоморфного бога, увенчанного короной с двумя перьями (др. — египет. шути), что символизировало его связь с воздушным пространством. Присущими ему оттенками кожи были традиционный для древнеегипетской мужской иконографии цвет охры и голубой. Священными животными Амона, являвшимися его воплощениями, были баран и гусь. Сам Амон мог изображаться с головой барана, а аллея, ведущая ко входу в Карнакский храм, была украшена бараноголовыми сфинксами. В текстах Амон может фигурировать в облике Великого Гуся, который начал гоготать среди всеобщего молчания. Также Амон мог представать и в образе синкретического божества Амона-Мина с черной кожей. Это было необходимо, когда требовалось подчеркнуть производительную силу Амона, поскольку Мин являлся итифаллическим богом, символизирующим плодородие. В случае такого отождествления к Амону прилагался эпитет «Камутеф» («Бык матери своей»).
Амон входил в одну из египетских триад, которую наряду с ним составляли его жена — богиня Мут и его сын — бог Хонсу. Сохранилось большое количество статуй и изображений, представляющих эту фиванскую божественную семью. Но в гермопольской Огдоаде, как уже говорилось выше, супругой Амона являлась богиня Амаунет. Как и в случае с другими богинями Огдоады, она в большей степени рассматривалась как женское дополнение к Амону, нежели самостоятельное божество. Изображалась в т. н. красной короне (дешерет), символизирующей Нижний Египет. В Фивах она выступала в качестве покровительницы царя в ритуалах, связанных с коронацией, однако конкурировать с Мут в качестве главной супруги Амона не могла.
Геб и Нут
Каноническое изображение Геба и Нут
Пара богов, представляющая третье поколение гелиопольской Эннеады, дети Шу и Тефнут. Этимология их имен неизвестна. Геб олицетворял землю, а Нут — небосклон. В изобразительной традиции это представлено следующим образом: Нут в виде женщины вытянута дугой, пальцы ее рук и ног касаются земли; на земле полулежит Геб в образе мужчины, а между ними помещен стоящий во весь рост бог Шу, поддерживающий руками тело богини. Часто его сопровождают бараноголовые божества. Иногда вместе с Шу между Гебом и Нут помещается изображение солнечной барки. В текстах также описывается то, как Шу поддерживает Нут, а Геб находится под его ногами. Шу называется тем, кто в космогоническом процессе отделил Нут от Геба. Вот как об этом говорится в «Текстах пирамид» и «Текстах саркофагах»: «Шу до предела земли, что под ногами его. Имярек этот на плечах его. Сделал он это сестре своей (Нут), (когда) отделил он ее от брата ее (Геба)» (Pyr. 1022d); «Был он один и стал он тремя, когда отделил Геба от Нут» (CT II 39d-g). Это представление отражает мировоззрение древних египтян относительно устройства мироздания. В религиозных текстах встречается понятие «дуга», которая окружает небо и является своеобразной моделью египетского свода, на который проецируются небесные тела — звезды. В изображениях вытянутая дугой богиня Нут, символизирующая собой небесный свод, охватывает мир своим телом, на котором помещаются все важнейшие небесные объекты. Под вытянутыми руками и ногами Нут находится атмосфера, персонифицированная в образе бога Шу, и земля со всеми обитателями. Солнце движется с востока на запад по телу богини, а выходя из ее бедер, заходит в подземный мир. Подобные изображения показывали область небесной сферы, доступную наблюдению египтян. Они могли представить себе путь определенных объектов только в этих границах, а то, что оставалось вне них, либо домысливалось с помощью мифологических средств, либо оставалось непознанным и относилось к Хаосу.
