– Единственный человек, который посягает на мое честное имя, это вы, сэр. А теперь, будьте так добры, сделайте шаг в сторону.
Разумеется, Дивон Блэкстоун не ожидал от этой рыжей красотки объятий и поцелуев в первый же вечер, но после получасового стояния в темноте подобная реакция была уже просто возмутительной. Маленькая нахалка слишком заносчива и неблагодарна.
– Так, значит, вы искренне порадовались вниманию этих гнусных матросов нынешним утром?
– Каких матросов? – переспросила Фелисити, в глубине души уже прекрасно понявшая, о каких именно матросах идет речь. Она внимательно посмотрела на смеющееся разбитое лицо.
– Вы совершенно правы, – заявил Дивон, складывая на груди руки, – я именно тот дурак, который бросился вам на помощь.
Фелисити лихорадочно вспоминала, но никак не могла представить себе лиц ни нападавших, ни ее спасителя. По правде говоря, она и не думала, что ее честное имя подвергалось какой-либо опасности; просто какие-то грабители решили похитить ее багаж, для чего и уронили ее на грязную улицу. А когда она поднялась, то, быстренько подхватив юбки, бросилась бежать во весь дух подальше от того гнусного места.
Улыбнувшись как можно более очаровательно этому непрошеному спасителю, Фелисити кокетливо поблагодарила:
– Спасибо, но, боюсь, вы спутали меня с какой-то другой дамой. Я…
Слова Фелисити, произнесенные почти без северного акцента, заставили Дивона упрямо покачать головой, и девушку неожиданно поразил контраст между двумя сторонами его лица: одной – разбитой и обезображенной, другой – невыразимо притягательной и прекрасной.
– Рыженькая, но ведь я уже сказал тебе, что твой огонь спутать невозможно ни с чем. Только вот не совсем понятно, зачем ты прячешь его под вдовьей накидкой?
– Я вижу, вы не понимаете и многого другого.
Все, хватит с нее хамства и беспардонности этого невежи. Ей давно уже пора заняться поисками благородного джентльмена, который согласится помочь ей в вызволении детей несчастной Эсфири. Было бы замечательно, если бы ловкий «блокадолом», по меткому выражению лейтенанта Эдвардса, встал на ее сторону. А чем она занимается до сих пор? – Стоит, удерживаемая грубой силой какого-то портового мужлана – ибо для Фелисити стоящий перед ней мужчина оставался не кем иным, как одним из грабителей, напавших на нее неподалеку от гавани, – и даже не предпринимает мало-мальски серьезных попыток, чтобы вырваться.
– И что же? – щеголевато тряхнув головой, поинтересовался Дивон.
– А то, что я не намерена далее пускаться с вами ни в какие разговоры, равно как и вообще находиться в вашем обществе.
Она снова решительно замахнулась на притеснителя кулачком, и тот вынужден был отступить, пропустив рванувшуюся мимо него пену темно-голубых оборок и кружев. Еще мгновение – и пламя ее пышных волос блеснуло в последний раз в отблеске бального света, – девушка исчезла в толпе танцующих.
На веранде остался лишь томительный запах ее духов. Дивон втянул в себя воздух, покачал головой и рассмеялся. Боже, что за помрачение рассудка! Ведь было же ясно с самого начала… с того самого утра, черт побери, что дамочка отнюдь не расположена к благодарности. Разумеется, ничего из ряда вон выходящего он и не ждал, но просто «спасибо» оказалось бы вполне к месту… или хотя бы слегка облегчило невыносимую боль в сломанных ребрах.
Впрочем, ее и не могут интересовать его страдания, равно, как и все остальное, с ним связанное, а Дивон Блэкстоун был не тот человек, чтобы навязываться тому, кто его не желал. Если, конечно, дело происходило не в открытом море.
Он прислонился к балюстраде веранды и вытащил из гладкого серебряного портсигара небольшую сигарку с обрезанными концами. Проведя по ней ногтем большого пальца, Дивон бездумно поднял глаза к небу и увидел, что Люцифер уже вовсю разгорается на предутреннем небе. Молодой человек еще раз хмыкнул, раскурил сигару, долгим взором посмотрел на ярко тлеющий огонек и окончательно пришел к выводу, что женщина, с которой он танцевал сегодня вальс и которая столь категорически отказалась заводить с ним знакомство, была вдовой лишь с нынешнего утра.
И второе: какие бы причины ни заставляли ее отказываться признать утреннюю встречу с ним, второй женщины с такими кудрями и такими глазами нет в Чарлстоне, а может быть, черт возьми, и на всем Юге.
Затянувшись еще раз, Дивон наконец-то почувствовал вкус отличного табака и вознамерился выкинуть из головы этот нелепый случай. Сделать это, к сожалению, оказалось не так-то просто, ибо уже через минуту Дивону пришел на ум очередной вопрос, касающийся рыжеволосой незнакомки: «А куда же именно направлялась эта несчастная, убитая горем вдовушка?»
Луна уже почти касалась своим белесым серпом верхушек сада. Осенняя паутина испанского мха, повисшая на мощных дубах, как полупрозрачная вуаль, колыхалась от легкого морского ветра. Природа мирно дремала, и Дивон почти с досадой вернулся мыслями к не дающей ему покоя теме.
Подозрительность его натуры, столь безупречно служившая хозяину в делах морских сражений, и в короткое время передышек не позволяла Дивону ни на минуту забывать о том, что страшная война продолжается. А люди, выдающие себя не за тех, кто они есть на самом деле, в военное время называются не иначе как шпионами.
Блэкстоун резко тряхнул головой. Нет, шпионом мисс Фелисити Уэнтворт быть не может. Она слишком красива и… и, дьявольщина, не из Вирджинии, а уж, скорее, откуда-нибудь из Пенсильвании или Нью-Йорка, если только его не подвел слух.
Неожиданно резким щелчком Дивон выбросил недокуренную сигару, которая, прочертив в воздухе огненную дугу, упала где-то в саду. Да он просто фантазер и тупица, напридумавший вокруг ситуации, ничуть того не стоящей, опасностей и тумана. Возможно, дама просто удирала от ревнивого мужа или… Хорошо, пусть он не знает в действительности, почему она переоделась в мрачный вдовий наряд, но, разумеется, ее мотивы были абсолютно далеки от его навязчивых подозрений. Все. Кончено.
Дивон расправил плечи и выругался себе под нос, в который раз посылая проклятия занывшим ребрам. Надо сейчас же найти бабку и попросить у нее прощения за свой неожиданный и невежливый уход. «Бесстрашный» после недавнего прорыва нуждался в основательном ремонте, и, таким образом, у любящего внука еще будет уйма времени поговорить со своей ба обо всем на свете.
А теперь он нуждается лишь в крепком напитке, который должен быть куда погорячей жиденького плантаторского пуншика, выпитого в начале бала, – да в мягкой постели.
Увидев, наконец, Эвелин Блэкстоун, Фелисити немедленно пожаловалась ей на ужасную головную боль, но упрямая старушка ни за что не хотела уйти, не познакомив бедняжку со своим внуком.
