Читаем без скачивания Идея фикс - Людмила Бояджиева

— У меня тоже есть друг. Я люблю его с семи лет. Это правда. — Она рассмеялась так искренне и весело, что Антон легонько прижал ее к своей груди. Он усиленно возводил баррикады между собой и дурманяще-привлекательной девушкой, вспоминая семью и дела. И железно решил после этого танца скрыться от греха подальше. Интрижка с иностранкой тут же станет известна и повлечет за собой самые серьезные последствия — потерю работы, сплетни, ссору с женой. Существуя среди соблазнов и постоянно на виду заинтересованных особ, Антон не мог позволить себе оступиться. Ни разу.

Снежина не солгала. Ее возлюбленного звали Мирчо Лачев. Он был известным теоретиком и критиком театра, давним другом ее отца-актера. Когда Снеже (так звал ее Мирчо) исполнилось семь, слава Лачева была в самом расцвете, хотя ему едва перевалило за тридцать. Теперь он разменял пятый десяток. Сорокатрехлетний профессор театральной академии, председатель Болгарского театрального общества, участник множества международных сценических ассоциаций, автор научных трудов, светский лев, Лачев с годами не утратил своей привлекательности и влияния на Снежину. У него была уже вторая жена и росло трое детей от разных браков. Но Снежина знала — придет час, и этот удивительный человек будет принадлежать только ей. Она окончила первый курс на кафедре актерского мастерства, считаясь способной ученицей, и дала себе слово стать знаменитостью.

Пусть русский плейбой блюдет свою невинность, а гость из США делает весьма выразительные намеки, Снежине нужен лишь профессор Лачев — самый утонченный, самый интеллектуальный и самый красивый мужчина в мире!

Арчи Келвин перехватил оставленную Антоном Снежину, пригласив ее на медленный танец. Анжела пела знаменитый хит Адамо, больше известный советским людям по записям певицы из дружественной Югославии — Радмилы Караклаич:

«…Падает снег, ты не придешь сегодня вечером. Падает снег, мы не увидимся, я знаю. И теперь я слышу твой любимый голос и чувствую, что я умираю — тебя нет здесь…»

«Да здесь, здесь я!» — хотелось крикнуть Паламарчуку, схватить птичку и увезти подальше, в свое уединенное логово.

— Снег! — ухватил слово танцевавший с болгаркой американец. — Это так красиво… И твое имя — тоже снег. Но не холодный, правда? — Он улыбнулся значительно и насмешливо. Снежине Келвин напоминал какого-то голливудского актера, снимавшегося в вестернах, — спортивен, подтянут, смел. Такой набросит лассо на всех врагов сразу и умыкнет нежную красотку на горячем мустанге. Увы, она не признавала мимолетные флирты. Но кто мешает немного пококетничать в такую дивную ночь?

— Снег может и обжечь, — многозначительно улыбнулась она, не сопротивляясь сближению. Американец прижал ее к своей груди, и Снежине пришлось забросить руки на его крепкие плечи.

— Мне нравится в СССР, — сказал Келвин с большим подтекстом. — И особенно здесь.

— В лагере собраны самые красивые девушки. — Снежина кивнула в сторону рыжей певицы.

— Самые красивые будут сегодня за нашим столом, — интригующе пообещал мистер Келвин и объяснил: директор приглашает на ужин избранное общество. — Вы будете моей дамой.

Лара потеряла из виду Пламена. Пока она танцевала с противным прыщавым чехом, дышавшим ей в щеку пивным перегаром, фотограф исчез. Наверно, он удалился, чтобы переодеться в костюм «работорговца». Ведь он обещал сделать ей сюрприз.

Улизнув с оживленной танцплощадки, Лара свернула в узкую аллею, идущую вдоль пляжа. Ей не хотелось попадаться на глаза знакомым и даже возвращаться за букетом роз, оставленным на сцене. Пламен потряс ее цветами — ведь только он мог заранее приобрести эти розы, зная, что Лара будет одета в белое платье. А фотографируя ее на диком пляже, сказал: «Жаль, у тебя в руках нет цветов. Ты не похожа на «рабыню». Ты — сказочная принцесса!»…

— Высокая госпожа, — произнес вкрадчивый голос с акцентом. — Мой повелитель приглашает вас. — Выступив из черной тени ароматных кустов, перед Ларой вырос человек в белом одеянии. Его голова, скрытая покрывалом, была опущены, акцент звучал нарочито-подчеркнуто.

Она засмеялась:

— Вы похищаете меня?

— Не смею. Только прошу: следуйте за мной.

С радостно бьющимся сердцем Лара шла сквозь южную ночь вслед за костюмированным «слугой». Она даже успела порадоваться, что послушалась Снежину, надев ее сандалии на плоской подошве. Шпильки не подходят для прогулки по гравию. До чего же забавный розыгрыш устроил Пламен! Из зарослей выступил красивый дом с ярко освещенным подъездом. В прямоугольнике распахнутых дверей стоял он, протягивая ей белую розу. Рванувшись было к Пламену, Лара резко остановилась и ахнула: перед ней стоял незнакомый мужчина в восточной одежде.

— Извините, я перепутала. Я шла в другую сторону, — сказала она по-английски, отступая на дорожку.

— Вы не перепутали, прекраснейшая. Я Мухаммед Али-Шах. Вы — моя желанная гостья.

— Где мой друг?

— Все ваши друзья здесь. — Он жестом предложил ей войти. — Немного терпения.

Поднявшись по мраморной, покрытой ковровой дорожкой лестнице, Лара оказалась в гостиной. Большая комната с мягкой мебелью и камином была пуста. Опущенные шторы на застекленной стене чуть колебал ветер. В полумраке горели свечи в серебряных канделябрах и сладко благоухали цветы. Везде — в многочисленных вазах, стоящих на полу, на столике, на камине, — охапки белых роз — точно таких, какие были преподнесены ей на сцене!

Сбросив широкий балахон, хозяин оказался в прекрасном белом вечернем костюме и бабочке.

— Вот видите, я достаточно европеизированный араб, чтобы уметь уважать обычаи гостей. Белый цвет сегодня для меня — цвет обещания и любви. А все эти цветы — для вас.

— Значит, розы на сцене я получила…

— От меня. И получите их, сколько пожелаете, а также жемчуг и бриллианты. Вам не идет бижутерия. — Смуглая рука резким движением сорвала с шеи девушки нить чешского жемчуга. Бусинки рассыпались по ковру. Словно загипнотизированная, Лара смотрела на разбегающиеся жемчужины. Жемчуг — это слезы. — Не жалейте о потере, дорогая. У меня есть кое-что взамен. — Самоуверенный, иронично улыбающийся человек действительно был похож на Пламена — те же огненные глаза, смоляные кудри, бронзовый отлив кожи. Ей казалось, что чары рассеются и веселый болгарин вдруг рассмеется, сбросив маску «шейха».

Мухаммед протянул черный футляр, щелкнул замочком — жемчужное ожерелье в бархатной лунке заиграло матовым отсветом.

— Подарок госпоже моего сердца.

— Вы с ума сошли! — Гневный румянец залил щеки Лары. — Что вам угодно?

— Любви, царица моих грез. Я видел много девушек в вашей стране, но я выбрал тебя. Ты сама — драгоценность. Эта кожа, похожая на перламутр морских раковин, эти волосы, словно тончайшие золотые нити, и глаза, в которых гневно плещет морская синева… Сапфиры… Я знаю толк в дорогих вещах… — Он медленно приближался, подступая вплотную.

— А я — в правилах приличия! Отойдите, мистер нахал! — Она сбросила с подставки на пол оказавшуюся под рукой вазу с цветами. Но не сумела вовремя увернуться.

— Это большая ошибка, — араб крепко обнял ее. — Ты поймешь, как ошибалась. В этой дикой стране нет никого, кто мог бы поспорить со мной в искусстве любви. — Крепкие, сильные и одновременно гибкие пальцы пробежали по ее позвоночнику, губы прильнули к шее…

Еще переполненная ощущениями поцелуев Пламена, Лара закинула голову, теряя волю к сопротивлению. Она пришла в себя от требовательных ласк. Чужие, жадные руки срывали с нее одежду. Лара рванулась, упав на диван, потом на ковер, но так и не высвободилась от могучих объятий. Этот «повелитель» не собирался отступать. Клочья разорванных кружев валялись среди рассыпанных роз, сопротивление девушки лишь сильнее разгорячало Мухаммеда.

— Отпусти! — закричала она. — Тебя посадят в тюрьму!

Мужчина смеялся, тихо, сладострастно. Сжав руки Лары, он целовал ее грудь.

— Ты будешь очень довольна, беби…

— Спасите! — что есть духу вопила Лара по-английски, вспомнив о слугах араба. Больше ничего она сделать уже не могла. Но слуги исчезли — дом казался пустым. Крепко зажмурившись, Лара вцепилась зубами в плечо насильника.

С оглушительным хлопком распахнулась рама стеклянной стены, сквозняк загасил свечи, некто с воплем: «Дерьмо!» — отбросил араба в сторону и, подхватив Лару, потянул ее за собой.

— Нет! — успела пискнуть девушка. Ладонь зажала ей рот, а знакомый голос шепнул:

— Бежим скорее! Здесь много слуг. — Пламен накинул на плечи Лары джинсовую куртку. На его шее болталась камера. Они выскочили через окно на балкон и успели спуститься по стволу дикой яблони вниз, когда в гостиной зажглись люстры и раздались мужские голоса, быстро и возмущенно тараторившие по-арабски.