Читаем без скачивания Джокер, или заглавие в конце - Марк Харитонов

Увидел, что я не могу разглядеть издали, снял цепочку с шеи, протянул. На удлиненном овале рядом с крупной цифрой «10» внутри изящно вытисненного орнамента (кусающая свой хвост змея) не совсем ясно читалось «Ismai.». Пришлось снова надеть очки.

— Из-ма-и, — стал разбирать я вслух.

— Памятная медаль, к юбилею, для дружеской фирмы, — немного поспешно пояснил Пашкин. — Сплав серебра с редкими металлами.

Интонация его становилась почему-то суше, но сам голос казался каким- то другим, поставленным, что ли.

— Измаи… лов. Измайлов, — наконец прочел я вслух правильно. Туго же я в тот день соображал. Слегка скосил взгляд на Лиану. Она прислушивалась к нашему разговору, забыв про свои бумаги. Пашкин сидел неподвижно, ровно, боковой свет из окна позволял оценить ухоженность кожи; прежде, помнится, она казалась грубоватой. Кто знает, подумал, может, перед тобой в самом деле потенциальный, не вполне пока оформленный аристократ. Нужно время. Женщина, тут, конечно, влияние женщины.

Зачетка лежала передо мной открытая. Я снял колпачок с ручки. Вот ведь что делает молодая влюбленность. Оставалось, однако, чувство какой-то недоговоренности. Я ведь сам его текст по-настоящему еще не прочел, что-то в нем померещилось.

— Если можно, — сказал, протягивая студенту книжицу со своим автографом, — я на время возьму ваш реферат себе, почитаю внимательней.

— Конечно! — искренне сказал Пашкин. Взял зачетку, сделал шаг от стола, вдруг обернулся. — Спасибо вам за разговор, — добавил неожиданно. — Я с вами кое-что сегодня лучше стал понимать.

Нет, надо было признать, что-то в этом парне было. Отходя от стола, он все-таки переглянулся с Лианой. Та развела руками, качнула головой, приподняв брови — в жесте удивления или восхищения можно было уловить оттенок недоверчивой иронии: не ожидала. В руке студента заверещал мобильник — поторопился включить, еще не дойдя до дверей. На секунду остановился, поднес к уху. Я успел услышать короткое: «Да, можно». Бизнес, ничего не скажешь, ни секунды терять не хотят.

Еще два зачета я поставил быстро, о чем мне говорили, теперь, честно сказать, сразу не вспомнишь. Так забываешь лица и фамилии, когда в них отпадает необходимость: экономный механизм памяти. Время от времени я поглядывал на Лиану, она все перебирала, перекладывала перед собой какие-то листы. Перечитывала свой реферат, готовилась? Считала ли, что должна ждать очереди, раз пришла последней? То и дело поглаживала пальцем свой смартфон, раз-другой он издавал короткий писк. Сообщал что-то, подтверждал ли? Не знаю, полагалось ли эту нынешнюю технику отключать на экзаменах, не имел еще с ней дела — и какая разница? Можно было подумать, что девушка нервничает, вот уж не ожидал. Как-то встретилась со мной взглядом, я отвел глаза первый.

Когда мы остались с ней вдвоем, она собрала наконец страницы, небрежно прихватила свою сумочку и пошла к моему столу — по пути расцветая неотразимой своей улыбкой. Ее одной было достаточно для зачета, она это знала, да я сопротивляться и не собирался. Оглянулась зачем-то на дверь, словно опасаясь, не войдет ли кто. Не дожидалась ли, в самом деле, пока останется со мной в классе наедине?.. Ну что теперь вспоминать возникавшие мысли.

Тема ее оказалась для меня совсем неожиданной: мифология неизвестного мне Азазила в поэзии неизвестной мне Хавы. Просматривать реферат не имело смысла, достаточно было пробежать по страницам взглядом и просто слушать девушку, ее голос. Азазилом, как вскоре было объяснено, именовался в мусульманских апокрифах падший ангел, известный у нас как Азазель. Под именем Хава (по-русски соответственно Ева, этого мне можно было не пояснять) скрывалась в начале прошлого века поэтесса, о которой даже на родине, в Азербайджане, до сих пор никто не слыхал. Ее стихи были обнаружены лишь четыре года назад в сундуке у каких-то дальних родственников Лианы, бумаги попали к ней (каким образом, девушка уточнять не стала), она ими и занялась. Пока сумела выяснить не так уж много — кроме того, что писала о себе сама поэтесса. Можно было понять, почему таила свои стихи женщина в мусульманской, очевидно, семье, во всяком случае в мусульманской стране, а если бы еще открылось содержание стихов — ее могли в старое время просто побить камнями. В стихах и в сопутствующих пояснениях фигурировал Азазил, тот самый иудейский Азазел или Азазель, падший ангел, у мусульман дьявол, иблис. Сведения о нем можно найти не в Коране, а в мусульманских апокрифах, хадисах. Этот Азазил изобрел оружие и косметику, научил мужчин искусству воевать, а женщин искусству соблазна или, как некоторые говорят, обмана. (Стрельнула мимолетным взглядом.) Главное же, в поэзии Хавы он отождествлялся со змеем, тем самым, что соблазнил в раю первых людей, из-за него им пришлось оттуда уйти. Но Хава его за это деяние славила, в ее стихах выстраивается своего рода культ змея — Азазила. Если верить дошедшим легендам, у нее самой в доме жила большая змея, похоже, питон. Какие-то стихи навели недоброжелателей на мысль, что поэтесса, попросту говоря, жила с ним…

Я слушал не перебивая, не вставляя вопросов, возможно, слегка приоткрыв рот. (Не потому ли, вспомнил, девушку время назад заинтересовало отличие женской поэзии от мужской?) Стихи Лиана цитировала в своих переводах. («Я, конечно, не поэт, это почти подстрочники, не для печати».) Не стой у закрытых ворот, / Не требуй убогого счастья. — Это она обращается к своему возлюбленному, — поясняла, привычно улыбаясь. — Хочу перемен и забот, / Исканий, забвения, страсти. Кажется неожиданным для женщины, которую называют восточной, да? Но в Европе не совсем представляют ее подлинную роль. Чадра, шариат, роль служанки в семье — да, это было и до сих пор где-то есть. Но во многих случаях во многих мусульманских семьях женщина только играет роль слабой, реально она ведет дела, принимает решения. Как говорят, вертит мужчиной, и некоторые считают, ему же на пользу. Есть русские женщины — такие самостоятельные, равноправные, и такие бедные, да? У Хавы не так просто. Она вся в противоречиях, не может сама себе объяснить, чего хочет. Возлюбленный обещает ей все, чего она пожелает, готов исполнять любые ее прихоти, соблазняет возможностями. Как женщину ее, конечно, привлекают благополучие, успех, уверенность, сила. Но она еще и поэт, не совсем обычная женщина. Ей нужно единственное, несравненное, неожиданное. И этот змей, то есть через него Азазил, то и дело ее смущает, нашептывает: Ты создана не из его ребра. Изогнутого не выпрямляй, сломаешь. Гламурный рай не для таких, как ты…

— Простите, — тут я вынужден был ее прервать, — слово «гламурный» вряд могло употребляться в начале прошлого века.

Что говорить, уже напрашивалась догадка: не свои ли стихи читала Лиана, приписывая их вымышленной поэтессе, сочинила целую мифологию, использовала как тему для реферата? Ну и прекрасно! Не проверять же, и зачем? Что-то, право, неожиданное было в этих стихах.

— Да, да, конечно, — девушка слегка зарумянилась, — я сама знаю, но не могу найти по-русски точное, чтобы передавало смысл. Рай в ее стихах — роскошное, но скучное место. Если бы вы знали язык, могли бы посоветовать. Еще у Хавы есть слово, — Лиана произнесла его по-азербайджански, я не уловил, переспрашивать не стал, — тоже не знаю, как его перевести. Может быть, гениальность, гений? Там, в стихах, мысль о том, что считать несравненным. Быть гением — не каждому по силам… Гениальность — это что-то самое высокое? Больше, чем способности, чем ум, чем талант? Или что-то еще? Хава готова ценить то, что ей кажется гениальностью, но сомневается, приносит ли она счастье. Как вы считаете?

Вопрос был неожиданный. Если он связан был со стихами — чьи все- таки это были стихи? Что-то от меня ускользало. Я пожал плечами.

— Мне кажется, гениальность — это не просто высшая степень каких-то способностей, прежде всего творческих. И со счастьем она никак прямо не связана. При жизни, во всяком случае, вознаграждается редко. Есть вещи, которые воспринимаются не сами по себе, а в системе, обществом. Надо, чтобы гению сначала сказали, что он гений. Обычно такие люди бывают скорей непрактичны, сами об успехе не заботятся. Это естественно, они думают о другом. Опередили других, значит, какое-то время остаются непонятыми. Иногда всю жизнь. Чувствуют себя среди других чаще всего неуютно, не очень сами себя понимают. Если и счастливы, то как-то по-особому. Несравненно, как выразилась ваша поэтесса.

— Вы тоже, значит, наверняка не знаете, — задумчиво подтвердила Лиана.

Я развел руками. Снял колпачок со своей ручки, расписался сначала в ведомости, подвинул к себе ее зачетку. Девушка зачем-то вновь оглянулась на дверь, словно боялась, не войдет ли кто.

— Можно я вам еще почитаю? — сказала вдруг.