Она подтащила его к следующему дому, и они заглянули внутрь, но в доме никого не оказалось. Всё в этом доме было непривычное: и не было постелей, и не было запахов еды. Нава понюхала воздух.
— Здесь вообще никогда не было еды, — сказала она с отвращением. — В какую-то ты меня глупую деревню привёл, Молчун. Что мы здесь будем делать? Я таких деревень никогда в жизни не видела. И дети здесь не кричат, и на улице никого нет…
На сумеречной улице действительно никого не было, и стояла мёртвая тишина. Даже в лесу не ухало и не булькало, как обычно по вечерам.
— Так ты ничего не поняла, что он говорил? — спросил Атос. — Странно он как-то говорил, я вот сейчас вспоминаю, и словно я слышал уже когда-то такую речь… А когда, где — не помню…
— И я тоже не помню, — сказала Нава, помолчав. — А ведь верно, Молчун, я тоже слыхала такие слова, может быть, во сне, а может быть, в нашей деревне, не в той, где мы живём, а в другой, где я родилась, только тогда это, должно быть, очень давно, потому что тогда я была ещё очень маленькая и с тех пор всё позабыла, а сейчас как будто бы и вспомнила, но никак не могу вспомнить…
В следующем доме они увидели человека, который лежал прямо на полу и спал. Атос нагнулся над ним, потряс его за плечо, но человек не проснулся. Кожа у него была сухая и горячая, а мускулов почти не было.
— Спит, — сказал Атос, поворачиваясь к Наве.
— Как же спит? — сказала Нава. — Когда он смотрит…
Атос снова нагнулся над человеком. Ему показалось, что тот действительно смотрит. Но только показалось.
— Да нет, спит он, — сказал Атос. — Пойдём.
Против обыкновения Нава промолчала. Они дошли до середины деревни, заглядывая в каждый дом, и в каждом доме они видели спящих. Все спящие были мужчины. Не было ни одной женщины, ни одного ребёнка. Нава совсем замолчала. Атосу тоже было не по себе. Спящие не просыпались, но почти каждый раз, когда Атос оглядывался на них, выходя на улицу, ему казалось, что они провожают его короткими осторожными взглядами. Стало совсем темно. Атос чувствовал, что устал до последней степени, до полного безразличия. Ему хотелось сейчас только одного: прилечь где-нибудь под крышей (чтобы не свалилась на сонного сверху какая-нибудь гадость), пусть прямо на жёстком утоптанном полу, но лучше всё–таки в пустом доме, а не с этими подозрительными спящими. Нава совсем повисла на руке.
— Ты не бойся, — сказал Атос. — Бояться здесь совершенно нечего.
— Что ты говоришь? — спросила она сонным голосом.
— Я говорю, не бойся. Они тут все полумёртвые, я их одной рукой раскидаю.
— Никого я не боюсь, — сказала Нава сердито. — Я устала и хочу спать, раз уж ты есть не даёшь. А ты всё ходишь и ходишь из дома в дом, из дома в дом, надоело даже, во всех домах всё одинаково. Все люди лежат, а мы с тобой бродим.
Тогда Атос поискал глазами и зашёл в первый попавшийся дом. Там было абсолютно темно. Атос прислушался, пытаясь понять, есть здесь кто-нибудь или нет, но слышал только сопение Навы, уткнувшейся лбом ему в бок. Он ощупью нашёл стену, пошарил руками, сухо ли на полу, и лёг, положив голову Навы себе на живот. Нава уже спала. Завтра… пораньше встать… обратно через лес на тропу… воры, конечно, ушли… а если и не ушли… как там ребята в Новой деревне… неужели опять послезавтра?… Нет уж, завтра… завтра…
Он проснулся от света и подумал, что взошла Луна. В доме было темно, лиловатый свет падал в окно и в дверь. Ему стало интересно, как это свет Луны может падать и в окно, и в дверь напротив, потом он догадался, что он на Пандоре, и настоящей Луны здесь быть не может, и тут же забыл об этом, потому что в полосе света, падающего из окна, появился силуэт человека. Человек стоял здесь, в доме, спиной к нему и глядел в окно, и по силуэту видно было, что он стоит, заложив руки за спину и нагнув голову, как любил стоять у окна во время дождей и туманов Карл, и он отчётливо понял, что это и есть Карл, который когда-то отлучился с Базы в лес и не вернулся. Он задохнулся от волнения и крикнул: «Карл!» Карл медленно повернулся, лиловый свет от окна прошёл по его лицу, и Атос увидел, что это не Карл, а какой-то незнакомый местный человек, он неслышно подошёл к Атосу и нагнулся над ним, не размыкая рук за спиной, и лицо его стало видно совершенно отчётливо, измождённое безбородое лицо, решительно ничем не похожее на лицо Карла. Он не произнёс ни слова, выпрямился и пошёл к двери, по-прежнему сутулясь, и когда он перешагивал через порог, Атос понял, что это всё–таки Карл, вскочил и выбежал за ним следом.
За дверью он остановился и оглядел улицу. Было очень светло, потому что низко над деревней висело лиловое светящееся небо. Наискосок, на другой стороне улицы, возвышалось плоское, диковинное строение, и возле него толпились люди. Человек, похожий на Карла, шёл к этому строению, он подошёл к этим людям и смешался с толпой. Он тоже хотел подойти к строению, но почувствовал, что ноги у него как ватные и он совсем не может идти. Он удивился, как это он ещё может стоять на таких ногах; боясь упасть, он хотел ухватиться за что-нибудь, но было не за что, его окружала пустота.
Раздался крик, громкий откровенный крик боли, так что зазвенело в ушах, и почему-то он сразу понял, что кричат в этом плоском здании, может быть, потому, что больше кричать было негде. И почти тотчас же он сам ощутил острый укол в спину. Он обернулся и увидел Наву, которая, откинув голову, медленно падала навзничь, и он подхватил её и поднял, не понимая, что с ней происходит, и ощущая страшное желание узнать, что же с ней происходит. Голова её была откинута, и её открытое горло было перед его глазами, то место, где у всех землян ямочка между ключицами, а у Навы было две таких ямочки, и у всех местных людей было две таких ямочки, но ведь это чрезвычайно важно узнать, почему у них две. Он заметил, что крик не прекратился, и понял, что ему нужно туда, где кричат. Что же им дают две ямочки? В чём целесообразность? Крик продолжался. Может быть, в этом всё дело, почему об этом никто не подумал, надо было подумать об этом гораздо раньше, и тогда всё было бы по-другому…
Крик оборвался. Атос увидел, что стоит уже перед самым зданием, среди этих людей, перед квадратной чёрной дверью, и он попытался понять, что он здесь делает с Навой на руках, но не успел, потому что из чёрной квадратной двери вышли Карл и Валентин, угрюмые и раздражённые, и остановились, разговаривая. Он видел, как шевелятся их губы, и догадывался, что они спорят, что они недовольны, но он не понимал слов, только один раз он уловил полузнакомое слово «хиазма». И тут он вспомнил, что Карл-то пропал без вести, а Валентина нашли через месяц после аварии и похоронили. Ему стало невыносимо жутко, и он попятился, толкая кого-то спиной, и даже когда он увидел, что никакой это не Карл, и никакой это не Валентин, страх его не уменьшился, он продолжал пятиться, и вдруг кто-то рядом сказал ему: «Куда же ты с ним? Иди прямо, вот же дверь, дверей не видишь, что ли?» Тогда он повернулся, вскинул Наву на плечо и двинулся по пустой освещённой улице, как во сне, на мягких подгибающихся ногах, только не слыша за собой топота преследователей.
Он опомнился, ударившись о дерево. Нава вскрикнула, и он опустил её на землю. Под ногами была трава.
Отсюда была видна вся деревня. Над деревней лиловым светящимся конусом стоял туман, и дома казались размытыми, и размытыми казались фигурки людей.
— Что-то я ничего не помню, — проговорила Нава. — Почему мы здесь? Мы ведь уже спать легли. Или это мне всё снится?
Атос поднял её и понёс дальше, дальше, дальше, пока вокруг не стало совсем темно. Тогда он прошёл ещё немного, снова опустил Наву на землю и сел возле неё. Вокруг была высокая тёплая трава. Сырости совсем не чувствовалось, никогда ещё в лесу Атосу не попадалось такого сухого благодатного места. Голова у него болела, и всё время клонило в сон, не хотелось ни о чём думать, было только чувство огромного облегчения от того, что он собирался сделать что-то ужасное и не сделал.
— Молчун, — сказала Нава сонным голосом, — ты знаешь, Молчун, я всё–таки вспомнила, где я слышала такую речь. Это ты так сам говорил, Молчун. Когда ещё был без памяти. Слушай, Молчун, а может, ты из этой деревни родом? Может, ты просто забыл? Ты ведь очень больной был тогда, Молчун, совсем без памяти…
— Спи, — сказал Атос. Ему не хотелось думать. Ни о чём не хотелось думать. «Хиазма», — вспомнил он.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Дирижабль, рискованно низко ныряя над лесом в крутящихся под ветром тучах, сбросил вездеход в полукилометре от того места, где были замечены сигнальные ракеты Сартакова.
Леонид Андреевич ощутил лёгкий толчок, когда включились парашюты, и через несколько секунд второй, более сильный толчок, почти удар, когда вездеход, сокрушая деревья, рухнул в лес. Алик Кутнов отстрелил парашюты, включил для пробы двигатели и доложил: «Готов». Поль скомандовал: «Бери пеленг и — вперёд».
