— Что там за шум? — спросила миледи.
— Это я, — отвечал д'Артаньян вполголоса. — Я, граф де Вард.
— О, господи, — пролепетала Кэтти, — он даже не мог дождаться того часа, который сам назначил!
— Что же? — спросила миледи дрожащим голосом. — Почему он не входит?
— Граф, граф, — добавила она, — вы ведь знаете, что я жду вас!
Услыхав этот призыв, д'Артаньян мягко отстранил Кэтти и бросился в спальню.
Нет более мучительной ярости и боли, чем ярость и боль, терзающие душу любовника, который, выдав себя за другого, принимает уверения в любви, обращенные к его счастливому сопернику.
Д'Артаньян оказался в этом мучительном положении, которого он не предвидел: ревность терзала его сердце, и он страдал почти так же сильно, как бедная Кэтти, плакавшая в эту минуту в соседней комнате.
— Да, граф, — нежно говорила миледи, сжимая в своих руках его руку, да, я счастлива любовью, которую ваши взгляды и слова выдавали мне всякий раз, как мы встречались с вами. Я тоже люблю вас. О, завтра, завтра я хочу получить от вас какое-нибудь доказательство того, что вы думаете обо мне! И чтобы вы не забыли меня, — вот, возьмите это.
И, сняв с пальца кольцо, она протянула его д'Артаньяну.
Д'Артаньян вспомнил, что уже видел это кольцо на руке миледи: это был великолепный сапфир в оправе из алмазов.
Первым побуждением д'Артаньяна было вернуть ей кольцо, но миледи не взяла его.
— Нет, нет, — сказала она, — оставьте его у себя в знак любви ко мне… К тому же, принимая его, — с волнением в голосе добавила она, — вы, сами того не зная, оказываете мне огромную услугу.
«Эта женщина полна таинственности», — подумал д'Артаньян.
В эту минуту он почувствовал, что готов сказать миледи всю правду. Он уже открыл рот, чтобы признаться в том, кто он и с какими мстительными намерениями явился сюда, но в эту минуту миледи прибавила:
— Бедный мой друг, это чудовище, этот гасконец, чуть было не убил вас!
Чудовищем был он, д'Артаньян.
— Ваши раны все еще причиняют вам боль? — спросила миледи.
— Да, сильную боль, — ответил д'Артаньян, не зная хорошенько, что отвечать.
— Будьте спокойны, — прошептала миледи, — я отомщу на вас, и моя месть будет жестокой!
«Нет! — подумал д'Артаньян. — Минута откровенности между нами еще не наступила».
Д'Артаньян не сразу пришел в себя после этого короткого диалога, но все помышления о мести, принесенные им сюда, бесследно исчезли. Эта женщина имела над ним поразительную власть, он ненавидел и в то же время боготворил ее; он никогда не думал прежде, что два столь противоречивых чувства могут ужиться в одном сердце и, соединясь вместе, превратиться в какую-то странную, какую-то сатанинскую любовь.
Между тем раздался бой часов, пора было расставаться. Уходя от миледи, д'Артаньян не испытывал ничего, кроме жгучего сожаления о том, что надо ее покинуть, и между страстными поцелуями, которыми они обменялись, было назначено новое свидание — на следующей неделе. Бедная Кэтти надеялась, что ей удастся сказать д'Артаньяну хоть несколько слов, когда он будет проходить через ее комнату, но миледи сама проводила его в темноте и простилась с ним только на лестнице.
Наутро д'Артаньян помчался к Атосу. Он попал в такую странную историю, что нуждался в его совете. Он рассказал ему обо всем; в продолжение рассказа Атос несколько раз хмурил брови.
— Ваша миледи, — сказал он, — представляется мне презренным созданием, но все же, обманув ее, вы сделали ошибку: так или иначе, вы нажили страшного врага.
Говоря это, Атос внимательно смотрел на сапфир в оправе из алмазов, заменивший на пальце д'Артаньяна перстень королевы, который теперь бережно хранился в шкатулке.
— Вы смотрите на это кольцо? — спросил гасконец, гордясь возможностью похвастать перед друзьями таким богатым подарком.
— Да, — сказал Атос, — оно напоминает мне одну фамильную драгоценность.
— Прекрасное кольцо, не правда ли? — спросил д'Артаньян.
— Великолепное! — отвечал Атос. — Я не думал, что на свете существуют два сапфира такой чистой воды. Должно быть, вы его выменяли на свой алмаз?
— Нет, — сказал д'Артаньян, — это подарок моей прекрасной англичанки или, вернее, моей прекрасной француженки, ибо я убежден, что она родилась во Франции, хоть и не спрашивал ее об этом.
— Вы получили это кольцо от миледи? — вскричал Атос, и в голосе его почувствовалось сильное волнение.
— Вы угадали. Она подарила мне его сегодня ночью.
— Покажите-ка мне это кольцо, — сказал Атос.
— Вот оно, — ответил д'Артаньян, снимая его с пальца.
Атос внимательно рассмотрел кольцо и сильно побледнел; затем он примерил его на безымянный палец левой руки; оно пришлось как раз впору, словно было заказано на этот палец. Гневное и мстительное выражение омрачило лицо Атоса, обычно столь спокойное.
— Не может быть, чтобы это было то самое кольцо, — сказал он. — Каким образом могло оно попасть в руки леди Кларик? И в то же время трудно представить себе, чтобы между двумя кольцами могло быть такое сходство.
— Вам знакомо это кольцо? — спросил д'Артаньян.
— Мне показалось, что я узнал его, — ответил Атос, — но, должно быть, я ошибся.
И он вернул кольцо д'Артаньяну, не отрывая от него взгляда.
— Вот что, д'Артаньян, — сказал он через минуту, — снимите с пальца это кольцо или поверните его камнем внутрь: оно вызывает во мне такие мучительные воспоминания, что иначе я не смогу спокойно разговаривать с вами… Кажется, вы хотели посоветоваться со мной о чем-то, говорили, что не знаете, как поступить… Погодите… покажите-ка мне еще раз этот сапфир. На том, о котором я говорил, должна быть царапина на одной из граней: причиной был один случай.
Д'Артаньян снова снял с пальца кольцо и передал его Атосу.
Атос вздрогнул.
— Посмотрите, — сказал он, — ну, не странно ли это?
И он показал д'Артаньяну царапину, о существовании которой только что вспомнил.
— Но от кого же вам достался этот сапфир, Атос?
— От моей матери, которая, в свою очередь, получила его от мужа. Как я уже сказал вам, это была старинная фамильная драгоценность… и она никогда не должна была уходить из нашей семьи.
— И вы… вы продали ее? — нерешительно спросил д'Артаньян.
— Нет, — ответил Атос со странной усмешкой.
— Я подарил ее в ночь любви, так же, как сегодня ее подарили вам.
Д'Артаньян задумался; душа миледи представилась ему какой-то мрачной бездной.
Он не надел кольцо, а положил его в карман.
— Послушайте, — сказал Атос, взяв его за руку, — вы знаете, д'Артаньян, что я люблю вас. Будь у меня сын, я не мог бы любить его больше, чем вас. Поверьте мне: откажитесь от этой женщины! Я не знаю ее, но какой-то внутренний голос говорит мне, что это погибшее создание и что в ней есть нечто роковое.
