— Ты как сюда попала и зачем пришла, ненормальная?! — сердито шипел некромант. — Отвечай немедленно! И уходи! Немедленно уходи!
Глаза девушки, большие и такие же необыкновенно яркие, как и у остальных, воровато забегали из стороны в сторону.
— Я… договорилась.
— С кем ты договорилась?! Какую цену с тебя потребовали? Ты дом продала?! Мебель? Ты… ты что вообще вытворила?
Теперь глаза юной невесты — или уже жены? — наполнились слезами.
— Ты мой единственный брат, — ага, с невестой, а тем более женой я промахнулась, — Мне ничего ради тебя не жаль! Да не продавала я дом, Март, послушай! — она потащила его к стене, подальше от меня, зашептала в ухо, но отдельные обрывки фраз упрямо до меня долетали. Наверное, шептать так, чтобы слышал только адресат — отдельное искусство.
Девушка им не владела.
— Нельзя сдаваться, нельзя, слышишь меня, хороший мой, нельзя опускать руки! Только не ты, только не так! Нам помогут, слышишь, обязательно помогут, лирт… он просил никому не называть его имени, он обещал помочь… что-нибудь придумаю, обязательно, ну и что, что Винзор! И королевскую сокровищницу раз в десять декад кто-нибудь грабит!
"И даже не кто-нибудь, а, например, я!"
— Не ввязывайся в это, Ильяна, будешь по соседству сидеть, а ты молодая, красивая, ты жить должна!
Они немного попрепирались, кто кого сильнее любит и кто больше заслуживает счастья, при этом девушка упорно отказывалась признаться, чем она заплатила в обмен на возможность навестить в тюрьме приговоренного к смерти брата, а Март уверял, что спасать его совершенно не надо, ему и так прекрасно, а что в храме Тираты узников Винзора готовы проводить к богине с первого же дня заключения, отпеть грешную душу, так сказать, — это чистая традиция, не о чем и говорить.
— Послезавтра или через два дня, готовься, — шепнула напоследок темноглазая Ильяна, исчезая за каменной дверью, а Март опустился на пол и судорожно раскашлялся — при сестре он себе этого не позволил. Мне неожиданно стало жаль его гораздо больше, чем себя. Со мной, а точнее, с лиртой Агнессой-Ренной, история мутная, неприятная — если не врут, там и убийство, и ограбление, а вот бедолага, неверно починивший сломанную куклу наследника Тутти…
Я предпочла не задумываться об оживлении мёртвых животных. Может, это фокус такой, гипноз, может, жрец тот тоже знатный гипнотизёр и не больше.
— А вдруг она действительно сможет помочь, — примирительно сказала я, вплотную подходя к решётке. Некромант поднял бледное, чуть блестящее от пота лицо, и уставился на меня.
— Лирта, вы хоть понимаете, как и с помощью чего может добиться желаемого небогатая молодая и незамужняя лирта? И к чему в итоге это её приведёт?! В Винзор попасть, это вам не шутки.
Увы, очень даже хорошо понимала, и посочувствовала заботливому брату вдвойне.
— А ваши родители..?
— Умерли, — отрывисто произнёс он, а потом вскочил, уткнулся лицом в прутья, схватил меня за руки. Против ожидания его кожа была тёплой, рукопожатие крепким, и мне вдруг стало… так хорошо. Спокойно.
Чёрные ромбовидные камни в висках блеснули.
— Она предлагает бежать! Вы же всё слышали, так? Из Винзора, лирта! Отсюда никто еще не сбегал! Глупая сумасбродная девчонка.
Тёплые пальцы, сильные, вдруг погладили мои, мягко, почти ласково, и я, злясь на себя за неуместное смущение, опустила глаза.
Ногти у него, как и у меня, тоже были тёмные.
— Я… я так боюсь за неё, она такая отчаянная и наивная, и…
Март замолчал, коснувшись моих подсыхающих царапин, осторожно оголил предплечье.
— Это что такое, лирта?!
— Прогрессивные методы допроса местной жреческой касты, — хмыкнула я, злясь еще больше. О свободе думать надо, а не о глупом заигрывании на пороге смерти неизвестно с кем!
— Если вдруг… — совершенно другим, сухим и деловым голосом произнёс Мартен. — Если вдруг у Ильяны что-нибудь действительно получится, если… если она успеет, или что-то ещё такое произойдёт, вы… Вы пойдёте с нами, лирта?
— Пойду, — отчего-то я улыбаюсь, хотя на самом деле хочется плакать. — Если сама вдруг придумаю, как сбежать, тоже вас с собой заберу, Март.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Мы будто дети, играющие в дружбу в нацистском лагере на пороге газовой камеры.
Я смотрю в его глаза, безнадёжно пытаясь рассмотреть своё отражение. Но вижу там только тьму — и крохотные блестящие искорки в ней, словно осколки разбитой звезды.
Глава 13.
Мне снится сон. Очень отчетливый, детальный, удивительно яркий сон. Здесь, в Магре, даже сновидения другого качества, будто раскрашенные звонкой детской гуашью, тогда как в моём мире были сплошь черно-белые мятые раскраски.
Героиней сна была, безусловно, я, но ощущение такое, будто одновременно наблюдаю за всем со стороны.
Старенький двухэтажный деревянный домик со светлой черепичной крышей. На втором этаже мы живём, на первом — работаем. Удобно! Мать настаивает на том, чтобы я ходила в школу, учила грамоту, счёт и всё такое, а я бы сутками сидела дома.
Здесь тихо, немного пыльно и чудесно пахнет сушёными травами. Мать, с самым серьёзным видом стоящая над котлом, напоминает лесную драю. Во времена, когда Тирата еще не была повсеместно признана Единой и Единственной, считалось, что в мире есть множество богов и духов. Вот тогда люди верили в драй, крайфов и стиров, но сейчас это всё — детские сказки.
А я уже взрослая. Ну, почти. Растения ценятся в нашем мире, а мы с матушкой точно знаем, какое какую пользу приносит и как его правильно приготовить, умеем об этом рассказать, и наша лавка любима среди тех, чья хворь не так уж опасна, и кому не по карману визит к самодовольным и дорогостоящим магристским целителям.
Но этот высокий молодой человек, кажется, ничем не болеет. Его длинные волосы убраны в хвост, тёмные глаза очень серьёзны. Мама говорит, что он студент и много учится, устаёт.
К нам он частенько приходит за травяным чаем, восстанавливающим силы. Я такой уже умею заваривать сама. Иногда, чтобы он не ждал долго и не уставал ещё больше, я делаю так, чтобы вода закипела немножечко быстрее.
Сидя на табурете за небольшим круглым столиком в углу лавки, молодой лирт молча пьет заваренный мною и поданный мною же чай, а уходя, как-то смущённо и торопливо, тайком оставляет на блюдце горсть медовых орешков.
…это очень хороший сон. Жаль, что он так редко мне снится.
* * *
Черноволосый лирт Лигран смотрит на меня, а я смотрю на него. Впрочем, в его глазах я тоже почти не отражаюсь.
— Как поживает ваша память, лирта?
«Её существенно освежили» — хочется мне сказать, сказать, а потом пожаловаться, капризно надуть подрагивающие губы, поднакопить слёз в глазах и молитвенно сложить на груди руки, делая вид жалобный и несчастный, но одновременно благородный и возвышенный, как у девы Марии с картин эпохи Возрождения. Честно сказать, сама я никогда такими уловками не промышляла, но вот злополучная Людка, чтоб её черти в аду поджарили, как следует, а потом слопали — та знала в этом толк.
Судя по всему, Агнесса, убийца и воровка, тоже подобным не брезговала.
— Местами возвращается, но ей требуется помощь, лирт.
Мне показалось, или в его взгляде мелькнуло разочарование?
— Деньги с собой к Тирате не возьмёшь.
— Мне не нужны деньги!
Ну, так-то нужны, конечно. Но сначала свобода. И жизнь. И возвращение назад.
— У вас есть совсем немного времени, лирта, — глаза Лиграна смотрели на меня холодно и устало, словно его, такую важную фигуру, королевского следователя, силой принудили выполнять скучную и неприятную работу, как, например, убирать голыми руками общественные уборные или, скажем, беседовать с приговорёнными к смерти непосредственно перед казнью. Полог тишины и невидимости — искрящаяся прозрачная полусфера — накрывает нас с ним, отрезая от остального мира.
— Лирта, Его величество разгневан кражей фелиноса, но если вы вернёте реликвию в целости и сохранности, если вы признаетесь в содеянном и верно укажете место её нахождения или назовёте того, кто помогал вам, то сможете ходатайствовать о помиловании и…
