Читаем без скачивания Мертвый индеец (Игра в гестапо - 3) - Лев Гурский

Очевидно, это применимо и к теракту.

Стало быть, единственная возможность уберечь Брюса Боура от выстрела из винтовки - это занимать вакансию Сорок Восьмого до того момента, когда будет уже поздно что-либо изменить. "Мрачная перспектива", - подумал Курочкин. Если за оставшиеся два с лишним часа он не придумает, как вместе с Брюсом спасти и себя, то ему самому уж точно не поздоровится. Снайпер, не оправдавший надежд, - это не гроссмейстер, получивший "мат" от третьеклассника. Другая степень ответственности.

Дмитрий Олегович попытался сосредоточиться и

придумать хоть какой-нибудь план спасения. Фортуна, богиня невезения, уже не раз ставила его в почти безвыходные положения, но всякий раз каким-либо образом избавляла его от смерти. Однако теперь Фортуне, похоже, надоело подкладывать Курочкину соломки, и если он сам сейчас не проявит какой-нибудь инициативы, то богиня невезения элементарно спишет его со счетов. У Фортуны, как известно, не бывает постоянных фаворитов. Проигравший выбывает из игры.

Дурацкая песенка про негритят, засевшая в голове, по-прежнему мешала Курочкину думать о чем-то толковом, и, чем больше он пытался заставить себя не думать о негритятах, тем громче звучала в его мозгу проклятая песенка о десяти юных любителях купания, не пожелавших учить правила безопасности на воде. Сдавшись, Дмитрий Олегович стал размышлять о негритятах. Почему, например, они продолжали проявлять беспечность, когда море уже вело свой отсчет утопленников? Наверное, потому, что морская пучина не глотала своих жертв помногу, а скромненько, незаметненько отсекала негритят по одному. По одному... Курочкину почудилось, что где-то вдалеке перед ним что-то забрезжило некий слабый намек на спасение. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре... Четыре негритенка пошли купаться в море, четыре негритенка резвились на просторе.. Так-так... Курочкин уже чувствовал себя рыбаком, у которого вот-вот клюнет. Рыбка в глубине уже плавает вокруг наживки, еще минута-другая - и леска натянется, и вот тогда спасительная мысль, пойманная на крючок, всплывет на поверхность...

Увы, две лишние минуты никак не были предусмотрены в железном плане киллера Сорок Восьмого. Стоило Дмитрию Олеговичу начать подсекать, как электронные часы равнодушно возвестили об окончании срока, отведенного в расписании на диспозицию. В ту же секунду в комнату ввалились еще два охранника-гоблина, неся в руках большой телевизор. Телевизор был установлен в углу комнаты, включен и сразу наполнил комнату невероятным шумом. Шум, естественно, распугал всю рыбу: спасительная мысль отпрянула от крючка с наживкой и ушла в глубину.

"Проклятье!" - с досадой подумал Курочкин, прилагая все усилия, чтобы эта досада не нарисовалась на его лице.

Один из гоблинов тем временем сверился с сиреневым листочком плана, чуть уменьшил звук телевизора и произнес:

- Прямой эфир, господин Сорок Восьмой. Все по расписанию.

Оказывается, один из московских телеканалов как раз вел прямую трансляцию из аэропорта "Шереметьево-2". Американская делегация только-только вышла из самолета и сразу попала под прицел телекамер. Конечно, операторы, знающие толк в субординации, поначалу ловили объективами лица американского госсекретаря и встречающего гостя нашего премьер-министра. Но время от времени камера показывала всю прибывшую в Москву делегацию - и тогда Курочкин явственно различал плывущую в толпе широкополую ковбойскую шляпу, а заодно и улыбчивое лицо под шляпой. Не узнать актера Брюса Боура было невозможно.

10

Как отличить нашего от американца? По зубам.

Наш человек привык считать свои зубы чем-то вроде военной тайны, которую нельзя открывать ни посторонним, ни даже родным. Улыбаясь, мы по-прежнему остаемся пограничниками, охраняющими

стратегические зубные секреты за "железным занавесом" губ. Лишь стоматологи, в силу профессии, знают кое-что о тайнах наших резцов, клыков и коренных, - и именно поэтому мы так не любим посещать зубоврачебные кабинеты, готовые лучше потерпеть дома, но только бы не отдаваться в цепкие руки повелителей бормашин.

У американцев - совсем другие комплексы. Им кажется, что зубы - это витрина частного магазина, обязанная привлекать внимание всех встречных-поперечных демонстрацией самого лучшего товара в ассортименте. Демонстрировать положено без перерыва. Стоит только кому-нибудь хоть ненадолго укрыть свою витрину за бронированными губными жалюзи, как все могут заподозрить, будто и сам магазинчик беден либо вовсе пуст...

- Хау ду ю ду, - под щелканье блицев старательно проговорил премьер-министр Миронов. - Вэлкам ту э-э... э фридем Раша.

Произнеся выученную фразу, премьер добросовестно чмокнул в щеку мистера Ламберта, а затем тоже повернулся к камерам анфас. Глядя на телеэкран, Курочкин посочувствовал Миронову, чья скупая протокольная улыбка блекла на фоне ослепительной зубастости госсекретаря США. Скорее всего мистер Ламберт давно сточил свои настоящие зубы на всевозможных брифингах и саммитах, однако отменное качество протезов в витрине его рта позволяло высоко нести знамя улыбчивой американской демократии. Тридцать две прекрасные фарфоровые поправки к Конституции, имплантированные в челюсть Основного Закона двухсотлетней давности.

- Здрав-ствуй-те, - произнес госсекретарь по-русски, сверкая фарфором. Камера показала зубы крупным планом. - Мы ра-ды по-се-тить Москва... - На этом, как видно, скромный словарный запас мистера Ламберта иссяк, и гость без паузы пере

шел на родной английский. К сожалению, английского Дмитрий Олегович не знал, а на весь прямой эфир почему-то не нашлось переводчика, который растолковал бы зрителям содержание приветственной речи госсекретаря. Из всего длинного монолога уши Курочкина выхватили лишь "о'кей", "президент", "бизнес" и "Голливуд", повторенные несколько раз. Каждый раз при упоминании Голливуда один из гоблинов, принесших телевизор, радостно сопел: наверное, ему просто очень нравилось звучание этого слова.

- Ну, чешет... - не выдержав, сказал он, наконец. - Жаль, не понашему.

Кажется, и на телевидении сообразили, что среди москвичей не так уж много полиглотов. Все еще приветствующий госсекретарь начал потихоньку отдаляться на задний план, а камера выхватила из толпы вокруг премьера Миронова очень худого и очень серьезного типа, похожего на учителя математики. Как сразу выяснилось, учитель был замом министра экономики. Искоса посматривая на мистера Ламберта, замминистра скучным учительским голосом принялся толковать о каких-то инвестициях, которые-де наша страна получит из Америки по новому договору. Это сухое экономическое занудство до того не вязалось с полупраздничной атмосферой встречи в аэропорту, что телеоператор, не дослушав, объективом поймал в задних рядах встречающих другого типа - плотного, живого и веселого. Курочкин сперва решил, будто этот живчик - не меньше чем министр внешней торговли, и приготовился услышать разглагольствования об экспорте-импорте пшеницы, молока и мяса. Однако надпись в углу экрана тотчас известила, что тип по фамилии Птахин является президентом некой Ассоциации "Кинорынок России".

- Я счастлив, - жизнерадостно заявил господин Птахин, - что вместе с глубокоуважаемыми американскими гостями в Россию прибывают замечательные ленты из Голливуда...

- Ну, Голливуд! - радостно повторил все тот же гоблин-охранник, но, вдруг вспомнив о присутствии в комнате Сорок Восьмого, осекся и замолчал.

Под аккомпанемент приглушенной английской речи госсекретаря мистера Ламберта телекамера вновь зашарила по задним рядам встречающей толпы и уткнулась в унылое лицо, обрамленное седым ежиком сверху, висячими щеками с боков и галстуком-бабочкой у подбородка. Если верить надписи на экране, это был российский министр культуры.

- Нам очень приятно, - еле разжимая губы, пробурчал министр в подставленный микрофон, - когда представителей американского бизнеса и американской культуры встречают в столице России с таким воодушевлением... Наших артистов в Америке так бы не встретили, - в протокольном тоне внезапно возникли нотки раздражения. - Хотя именно кинематографисты нашей страны прославились не бездумными сериалами, а высокохудожественными...

В этот момент госсекретарь мистер Ламберт закончил свою так и не переведенную речь, и телеоператор, бросив нашего министра на середине фразы, вновь вернул свою камеру на исходную позицию, чтобы вовремя подгадать к финальным аплодисментам. Последнее, что успело мелькнуть перед глазами Курочкина, - это седой ежик оборванного на полуслове министра культуры и мрачный взгляд, который тот напоследок метнул в толпу приезжих знаменитостей. Будь в арсенале министра не взгляд, а граната - и представителей дружественной американской кинокультуры разнесло бы в клочья. Что стало бы несомненной потерей для Голливуда.