Читаем без скачивания Запасной вариант - Петр Люкимсон

– Я ценю, господа, ваши возможности в проверке моих личных счетов, но вы ошиблись, – чувствуя, как у него мгновенно пересохло в горле, сказал Крох. – Деньги находятся в обороте и завтра-послезавтра будут мной получены. Так что если вы пригласили меня только по этому поводу, то повод того не стоил. Ваша информация – к счастью или к сожалению – совершенно неверна…

– К сожалению, она верна, господин Крох, – отчетливо произнося каждое слово, сказал сидевший в углу незнакомый Кроху человек. – Вы пытались прокрутить сделку через фирму "Иверия", принадлежащую вашему тестю Натану Нивелишвили, но "Иверия" объявила себя банкротом… Пытаясь найти сумму в 50 миллионов долларов, вы обратились за помощью к человеку, к которому обращаться не следовало. Вспомните, что и наши американские компаньоны, и президент Шеварднадзе, и личный представитель президента Алиева во время своего визита в Израиль настаивали на том, чтобы сделка о нефтепроводе делалась исключительно чистыми руками. Зная об этом, вы, тем не менее, вышли на связь с грузинской организованной преступностью…

"Кто, кто настучал? – билось в голове у Кроха. – А ведь это кто-то из самых близких…"

– Мы давно следили за вашими связями с этим человеком и закрывали на них глаза, – продолжал незнакомец. – До сегодняшнего дня… К сожалению, сегодня обстоятельства поменялись, и мы требуем от вас прервать любые контакты с ним и его людьми.

– Извините, – сказал Крох, – но мне бы очень хотелось знать, по какому праву вы даете мне столь ценные советы. И что вы имеете в виду, говоря о том, что обстоятельства изменились?

Незнакомец встал, достал из кармана пиджака небольшую голубую книжечку и, подойдя к Кроху, выставил ее прямо перед его глазами..

– Вы удовлетворены, или вам этого недостаточно? – спросил он. И туг же продолжил:

– Джаба Иоселиани вчера вечером арестован в Тбилиси по обвинению в причастности к попытке совершения государственного переворота. Есть мнение, – он кивнул на советника премьера, – что продолжение ваших контактов с ним в любом виде может нанести ущерб израильско-грузинским отношениям и сильно повредить нашему проекту. Так что деньги, господин Крох, вам придется выискивать из другого источника…

– Ослы, боже мой, какие ослы, – бормотал про себя Крох, выходя из огромных стеклянных дверей "Марины".

Он не знал, как объяснить этим людям, что он не может сейчас лишить Джабу его доли в концессии и отказаться от его денег. Даже если бы он попытался им это объяснить, они бы все равно не поняли или не захотели понять того, что арест Джабы ровным счетом ничего не значит: если только Шеварднадзе не захотел его расстрелять сразу после ареста, то и в тюрьме Джаба продолжает управлять своей империей…

Сев в машину, Крох тут же взял сотовый телефон и несколько секунд слушал, как тот тикает у его уха.

"Как бомба с часовым механизмом, – подумал он. – Но эти ослы все равно ничего не понимают…"

Наконец в телефоне раздался длинный звонок, и голос, который он впервые услышал еще там, в штабе Джабы, недовольно спросил на грузинском:

– Кто?

– Добрый вечер, Шалва. – Крох старался говорить, как можно спокойнее. – Звоню тебе потому, что возникли кое-какие непредвиденные обстоятельства. Мы могли бы с тобой встретиться где-нибудь с глазу на глаз, капельку выпить, немного поговорить?.. Скажем, в моем ресторане в Ашдоде?.. Что? Не можешь выехать из Тель-Авива, освободишься только и одиннадцать вечера? Ну, не страшно, в десять рестораны в Тель-Авиве еще работают… Хочешь в офисе? Почему бы нет, у меня там в это время никого не будет, так что мы спокойно все обсудим… Так мне тебя ждать?

И, получив утвердительный ответ, Крох дал отбой.

– Все. Сейчас отвезешь меня в "Бейт-Текстиль", Илико, а потом езжай к жене и детям, – сказал он шоферу. – Домой я доеду сам на такси…

Открыв офис, он первым делом бросил взгляд на часы. Они показывали половину одиннадцатого, и, значит, время до встречи с Шалвой у него оставалось, и можно было спокойно обдумать предстоящий разговор.

Крох вытащил из шкафа бутылку своего любимого "Мартеля" и коробочку с пластинками мятного шоколада. Рюмка коньяка успокоила его, и он подумал, что, в конце концов, все не так уж и страшно, при желании можно сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Если деньги, как ему и обещали, будут переданы наличными, то Алекс переспокойно сможет внести их на счет концессии от имени его компании, и пусть потом кто-нибудь докажет, что это – «грязные деньги», а не те самые, котоыре он получил в виде суды от крупнейшего госбанка Израиля!

Откинувшись в кресле, он задремал в ожидании звонка в дверь и вдруг сквозь полудрему услышал, как кто-то поворачивает в ней ключ…

– Что за чертовщина!

Крох вскочил и машинально вытащил из ящика стола небольшой пистолет. К счастью, он успел вовремя сунуть его в карман. Дверь открылась, и в нее медленно вползло большое мусорное ведро на колесиках, а вслед за ним появилась пожилая женщина с усталым, сморщенным лицом, каждая черта которого выдавала в ней уроженку Жмеринки или Бердичева.

– Что за наглость? – взорвался Крох. – Вы что, постучать не можете?!

– Так ведь в это время никого не бывает… Я всегда в это время тут убираю, – попыталась оправдаться женщина и вдруг, на какое-то мгновение, Кроху почудилось в ее лице что-то знакомое… Да, сомнений быть не могло: в этой женщине было что-то от его покойной матери, тоже на всю жизнь так и оставшейся провинциалкой…

– Сегодня убирать не нужно, – уже мягко сказал он. – Все равно я тут за ночь успею насорить… Вы давно в Израиле?

– Да четыре года почти, – все еще испуганно ответила женщина.

– Ну и как устроились? Довольны?

В его голосе звучало искреннее участие и, почувствовав это, а может быть, просто обрадовавшись возможности хоть с кем-то поговорить в этом пугающем своей тишиной огромном здании, она на какое-то время забыла о той пропасти, которая разделяла ее и Кроха.

– Работаем, слава Богу, – ответила женщина. – По вечерам я здесь, а днем нянчу стариков… Жить-то как-то нужно. Квартиру вон недавно с детьми купила, так вся их зарплата уходит на машканту[9] и на питание. А ведь еще надо одежду покупать, внуки опять-таки в школе учатся, каждый день на что-то шекели нужны… Вот и вкалываем.

– А там кем работали?

– Там я была инженером на пищекомбинате в станице Диньская… Есть такая станица в Краснодарском крае, может, слышали. Мы туда с мужем по распределению попали…

– Нет, – покачал головой Крох, – никогда не слышал…

Дверь за уборщицей закрылась, и Крох почувствовал, что он окончательно успокоился. Этот ничего не значащий разговор с незнакомой женщиной поднял ему настроение и внес какое-то странное спокойствие в его душу, словно он действительно поговорил с матерью.

Но, увидев на экране "телеглаза" Шалву с каким-то долговязым парнем, он снова ощутил, как внутри у него все напряглось и, прежде, чем нажать кнопку и открыть дверь, он опустил руку в карман, чтобы еще раз удостовериться: пистолет находится там, где он должен находиться.

– Ты же сказал, что будешь совершенно один, – укоризненно сказал он Шалве. – Я думал, мы с тобой посидим с глазу на глаз, специально для тебя приготовил отличный коньяк.

– Этот парень нам не помешает, он, как ты понимаешь, свой человек. Так что давай разливай свой коньяк на троих…

– Говорят, у нас не самые хорошие новости, Шалва. Сегодня у меня был разговор кое с кем оттуда, – Крох показал пальцем наверх, – и мне сообщили, что Шеварднадзе арестовал Профессора…

– Ну, допустим, информация верная. Что это меняет? – Шалва посмотрел ему прямо в глаза, и Крох понял, что пора переходить к разговору о главном – о том, как ускорить получение обещанных Джабой денег и предотвратить любую утечку информации об этих деньгах. Любую!

Когда разговор был закончен, Крох вздохнул с облегчением: все-таки хорошо, что Джаба прислал сюда в качестве "нового репатрианта" именно Шалву, а не кого-нибудь другого: Шалва, кажется, все понял, как надо…

– Ну что ж, будь здоров, Давид, мы пойдем. Не надо, не провожай! – Шалва и пришедший с ним парень поднялись и протянули ему руки.

Крох встал со своего кресла и, улыбаясь, смотрел, как они направлялись к выходу из его кабинета. Неожиданно у самой двери долговязый парень обернулся и резко выбросил вперед руку… И прежде, чем Крох услышал слабый хлопок выстрела, страшная, напоминающая удар боксера-тяжеловеса, сила отбросила его в кресло, а тело разорвала жгучая, невыносимая боль, помутившая сознание. Одновременно в его голове разорвались тысячи ослепительных комет, превратив все пространство перед глазами в огромное светящееся поле. Затем Крох почувствовал второй такой же боксерский удар, на этот раз нанесенный чуть ниже первого и еще сильнее вжавший его в кресло. Потом огненные цветы на огненном поле начали один за другим гаснуть, и наступила абсолютная, несущая в себе покой и прохладу тишина…