Читаем без скачивания Мозг Кеннеди - Хеннинг Манкелль

Краснозем на подошвах его ботинок. Куда он ездил?

Задержав дыхание, она попыталась ухватить кончик нити.

Я должна набраться терпения. Точно так же, как археология научила меня, что проникнуть сквозь все наслоения истории можно только с помощью энергии и кротости. Без спешки.

Луиза покинула квартиру поздно вечером. Поселилась в другой гостинице. Позвонила Артуру, сказала, что скоро вернется. Потом нашла визитную карточку Ёрана Вреде и набрала номер его домашнего телефона. Он ответил заспанным голосом. Они договорились, что завтра в девять утра она придет к нему в офис.

Опустошив несколько бутылочек со спиртным из мини-бара, Луиза заснула и очнулась от беспокойного сна в час или два пополуночи.

Остаток ночи она провела без сна. Черепки по-прежнему молчали.

6

Ёран Вреде встретил ее у входа в полицейское управление. От него пахло табаком, по дороге в свой кабинет он рассказал ей, что когда-то в юности мечтал искать кости. Луиза не сразу сообразила, что он имеет в виду, и, только когда они уселись за его заваленный бумагами письменный стол, последовало объяснение. В школьные годы он находился под большим впечатлением от семейства Лики, которое искало окаменелые человеческие останки и в Великом рифте в Восточной Африке нашло-таки искомые окаменелости — пусть не людей, но, по крайней мере, гоминидов.

Ёран Вреде отодвинул в сторону кипу бумаг и нажал кнопку блокирования телефона.

— Я мечтал об этом. В глубине души знал, что стану полицейским. Но мечтал найти то, что называли тогда «недостающим звеном». Когда обезьяна стала человеком? Или, может, лучше сказать: когда человек перестал быть обезьяной? Иной раз, когда у меня выпадает свободный часок, я читаю об изысканиях последних лет. Но все яснее и яснее осознаю, что единственные недостающие звенья найду лишь в моей работе.

Он оборвал себя, словно по ошибке раскрыл какую-то тайну. Луиза смотрела на него с легкой грустью. Перед ней сидел человек с неосуществившейся мечтой. Мир полон таких вот людей среднего возраста, как Ёран Вреде. Мечта в конце концов превращается в слабое отражение того, что когда-то было пылкой страстью.

А о чем мечтала она сама? Собственно, ни о чем. Археология — вот ее первая страсть, после того как гигант Эмиль отпустил ее и она проехала 190 километров до Эстерсунда, чтобы стать человеком. Она нередко размышляла о том, что ее жизнь пошла по своему руслу, когда автомотриса остановилась между Эстерсундом и Свегом, где пассажирам приходилось ждать другой автомотрисы, шедшей на юг. Рядом со станцией был киоск, где продавали хот-доги. После остановки автомотрисы всех, похоже, одолевал неудержимый голод. Последний в очереди рисковал остаться без еды — либо потому, что закончились сосиски, либо потому, что подошло время продолжить поездку.

Один-единственный раз она не ринулась занимать место в очереди за хот-догами. Осталась сидеть в автомотрисе и вот тогда-то решила заняться археологией. Она долго колебалась, не выбрать ли ей медицину, требовавшую длительного обучения, стать педиатром — тоже заманчивая перспектива. Но там, в вечерней темноте, неожиданно приняла решение. Решение настолько очевидное, что все сомнения исчезли. Она посвятит свою жизнь поискам прошлого. Луиза предпочла бы работу в полевых условиях, но в то же время что-то ей говорило, что, быть может, ее будущее — поиски тайн старинных манускриптов, новое толкование истин, установленных прежними поколениями археологов.

Люди вокруг жевали хот-доги с горчицей и кетчупом, а ее охватил удивительный покой. Теперь она знала.

Ёран Вреде вышел из кабинета и вернулся с чашкой кофе. Луиза отказалась от угощения. Выпрямилась на стуле с ощущением, что ей предстоит оказать ему сопротивление.

Он говорил с ней дружелюбным тоном, точно с близким человеком:

— Ничто не указывает на то, что твоего сына убили.

— Я хочу знать все детали.

— Их у нас пока нет. Выяснение всех деталей, связанных с внезапной смертью человека, занимает долгое время. Смерть — процесс сложный. Вероятно, самый сложный и труднообозримый процесс из всех, что нам предлагает жизнь Мы значительно больше знаем о том, как человек появляется на свет, нежели о том, как заканчивается жизнь.

— Я говорю о своем сыне! Не о зародышах и не о стариках в стационаре длительного пребывания!

Позднее она спрашивала себя, стал ли ее выпад неожиданностью для Ёрана Вреде. Он, наверно, нередко попадал в подобные ситуации, оказывался лицом к лицу с отчаявшимся родителем, который не мог вернуть своего ребенка, но тем не менее жаждал своего рода оправдания, как это ни бессмысленно. Признания, что он хороший родитель, что его нельзя обвинять в безответственности.

Ёран Вреде открыл лежавшую перед ним пластиковую папку.

— Ответа нет, — сказал он. — Хотя ему бы полагалось быть. Я сожалею. По несчастному стечению обстоятельств, результаты экспертизы оказались испорчены, анализы надо провести заново. Врачи и лаборатории работают. Причем тщательно, а на это нужно время. Но, естественно, в первую очередь мы ищем признаки внешнего воздействия. Их нет.

— Хенрик не был самоубийцей.

Ёран Вреде долго смотрел на нее, не отвечая.

— Моего отца звали Хуго Вреде. Его считали самым счастливым человеком на свете. Он часто смеялся, любил свою семью, каждое утро с какой-то чуть ли не безумной радостью бежал на работу в типографию «Дагенс нюхетер». И все же в сорок девять лет покончил с собой. У него родился первый внук, ему повысили зарплату. Он только что завершил долгую судебную тяжбу со своими сестрами и стал единоличным владельцем дачи на Утё. Мне тогда было одиннадцать, совсем ребенок. Перед сном он всегда заходил ко мне и крепко обнимал. Однажды во вторник утром он, как обычно, встал, позавтракал, почитал газету; в общем, находился в привычно приподнятом настроении, что-то напевал, завязывая шнурки на ботинках, перед уходом поцеловал маму в лоб. Сел на велосипед и уехал. Он ехал своей всегдашней дорогой. Но у поворота на Турсгатан внезапно свернул в сторону. На работу не поехал. Направился за город. Где-то неподалеку от Соллентуны свернул на узкие тропинки, которые ведут прямо в лес. Там есть свалка, ее видно с самолета, на подлете к определенной посадочной полосе Арланды. Он слез с велосипеда и исчез среди груд металлолома. Его нашли на заднем сиденье старого «доджа». Он принял большую дозу снотворного и умер. Мне было одиннадцать. Я помню похороны. Конечно, смерть отца стала сильным потрясением. Но еще сильнее — боль непонимания. Похороны прошли под знаком загадочного, мучительного вопроса «почему?». Поминки обернулись долгим, затянувшимся молчанием.

Луиза почувствовала, что ей брошен вызов. Ее сын не имеет ничего общего с отцом Ёрана Вреде.

Ёран Вреде понял ее реакцию. Перелистал лежавшую перед ним папку, хотя прекрасно знал, что там написано.

— Никакого объяснения причин смерти Хенрика у нас нет. Единственное, в чем мы уверены, — внешнего насилия не было.

— Это я и сама видела.

— Нет ни малейших признаков того, что причиной его смерти стал кто-то другой.

— Что говорят врачи?

— Что никакого простого или мгновенного объяснения не существует. И неудивительно. Когда умирает молодой, здоровый человек, за этим должно крыться нечто неожиданное. Придет время, и мы узнаем.

— Что?

Ёран Вреде покачал головой.

— Какая-то мелкая деталь дала сбой. Маленькое, лопнувшее звено способно вызвать такие же серьезные разрушения, как прорвавшаяся дамба или извержение вулкана. Врачи ищут.

— Произошло явно что-то неестественное.

— Почему ты так считаешь? Объясни.

Голос у Ёрана Вреде изменился. Луиза уловила в его тоне нотки нетерпения.

— Я знала своего сына. Он был счастливым человеком.

— Что такое счастливый человек?

— Я не собираюсь говорить о твоем отце. Я говорю о Хенрике. Он умер не по своей воле.

— Но его никто не убивал. Либо он умер естественной смертью, либо покончил с собой. Наши патологоанатомы работают основательно. Скоро мы получим ответ.

— А потом?

— Что ты имеешь в виду?

— Когда они не найдут никаких объяснений?

В разговоре то и дело наступало молчание.

— Мне очень жаль, но сейчас я больше ничем не могу тебе помочь.

— Мне никто не может помочь. — Луиза порывисто встала. — Никакого объяснения не существует. Нет никакого недостающего звена. Хенрик умер потому, что так хотел кто-то другой, не он сам.

Ёран Вреде проводил ее к выходу. Расстались они в полном молчании.

Отыскав свою машину, Луиза уехала из Стокгольма. Возле Салы она остановилась на парковке, откинула сиденье и заснула.

Ей приснился Василис. Он божился, что не имеет никакого отношения к смерти Хенрика.