Мне было некогда!
Уже в игре мне, с момента перехода в капсулу, не оставалось времени даже почесаться. А вживую все, естественно, оказалось гораздо сложнее — и ситуацию не облегчало то, что многие расы выглядели иначе, в том числе значительно кошмарнее, чем их изобразили земляне. А кто не был кошмарнее — омикра, например — вдруг продемонстрировали настолько разительные психологические выверты, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Впрочем, это ладно бы. Это интересно и до некоторой степени весело. Куда хуже — повседневное управление станцией, подписание кучи документов, решение множества мелких конфликтов…
А еще нужно было следить, чтобы Белкина не перекормили и не перетискали, чтобы он как следует освоился…
Неудивительно, если за всем этим я забыл, что трехдневный ультиматум для тораи и ацетиков подходит к концу. Тем более, что кризис сафектийцев тоже ведь никто не отменял.
Да, сафектийцы — розовые ребята, которые выбирают лидеров гонкой на выживание. На фоне всего остального их проблема кажется почти смешной: ну что такого — выйти и произнести речь, заверив, что никакого вмешательства в их выборный процесс не было и быть не могло! Однако прежде, когда на станции не было живого капитана, искин с этой задачей справиться не смог — понятное дело, что сафектийцы не доверяли искину, части той самой нейросети, которую они подозревают в жульничестве.
Да и мне, как выяснилось, готовы поверить только при соблюдении определенных условий.
— Своим трехдневным ультиматумом для тораи и ацетиков вы хорошо показали себя, — напутствует меня Миа. — Сафектийцы любят решительных лидеров. Но еще вам нужно убедительно говорить о технических аспектах виртуальной реальности, которая использовалась для выборов — они еще и ценят профессионализм, и среди вашей аудитории будет немало тех, кто обладает хотя бы поверхностными техническими знаниями. К счастью, вы уже пробовали эту технологию на себе: именно она лежит в основе капсульной версии симулятора станции.
— Хорошо, а почему я не могу просто сказать, что реальная чрезвычайная ситуация отличается от ее симуляции, и поэтому лидер среагировал на нее иначе? — говорю я. — Мы ведь все понимаем, что именно это и случилось.
— Ни в коем случае нельзя вам этого говорить! — восклицает Ансули Раго, приглашенная в качестве консультанта на наше совещание. — Тем самым вы подразумеваете, что виртуальные технологии могут в принципе использоваться для выборов! А это краеугольный камень программы Прогрессивного движения, которое нынче у власти.
— Но ведь если я буду долго объяснять, что мы никак не повлияли на результаты виртуальных выборов, в итоге это будет означать именно это. Если выборы проводились согласно утвержденной технологии, значит, сама технология не адекватна.
Ансули Раго выглядит сбитой с толку, словно это впервые пришло ей в голову. Очень надеюсь, что она не глупышка по жизни, а просто не ставит под сомнение действия своего правительства. Не хотел бы я иметь дуру в своем экипаже. А вот некритичность в отношении сильных мира сего — грех простительный. По крайней мере, я с ним сталкивался часто. Если его не прощать, то вообще работать не с кем будет.
— Это совсем другое дело, — наконец говорит она.
Миа потом приватно объясняет мне все то же самое: сафектийцы, мол, не приучены критиковать правящую партию. Большинство из них воспринимает несогласие с существующим порядком вещей как слишком сильный стресс и бережет от него свою хрупкую психику.
— Так как у них шел социальный прогресс вообще? — пораженно спрашиваю я.
— Практически никак, — пожимает плечами Миа. — Во многом их общество до сих пор, даже в космическую эпоху, построено на родоплеменных принципах. Это работает именно потому, что сафектийцы спокойны и неконфликтны по отношению друг к другу.
— Как же они вообще выжили как вид? — удивляюсь я.
Тут же вспоминаю, что именно мысль о сафектийцах как о виде пришла мне в голову еще на Земле, когда я впервые узнал об их проблеме — давным-давно, кажется, целую вечность назад.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— По отношению друг к другу, — улыбается Миа, и странно слышать интонации, к которым я привык у аватара Бриа, от девушки с другим лицом. — По отношению к чужакам они могут быть агрессивны и даже гиперагрессивны. Поэтому отнеситесь серьезно к предупреждению Ансули и не пытайтесь ни намеком никого там критиковать.
— Забросают тухлыми помидорами? — с иронией спрашиваю я.
— Скорее, камнями. Не знаю, кто такие помидоры, но на станции они точно не водятся.
* * *
Неудивительно, что после таких напутствий я отправляюсь на выступление перед сафектийцами слегка на взводе — и совершенно забываю о военном конфликте у меня на руках. Точнее, этот конфликт как-то сам вылетает у меня из головы, потому что места в ней категорически не хватает.
Модуль сафектийцев и в жизни выглядит так же завлекательно, как и на картинке… то есть в игре. Прозрачным куполом накрыто пространство, которое похоже на выдранный из реальной планеты кусок обычной природы: почти идеально круглое озеро, окруженное каменистыми скалами, заросшими какими-то хвойными рощами, и маленький белый городок в этой чаше гор и лесов.
Домики в этом живописном месте кажутся почти средневековыми: вычурные башенки, элегантные арки, то и дело — витражные вставки или целые витражные окна. Все заливает яркий солнечный свет, но если поднять голову, то сквозь прозрачный купол видны звезды и край коричневого бока газового гиганта.
Обстановка — как в сказке. Или как в компьютерной игре, да.
Меня снова охватывает щемящее чувство нереальности происходящего, и приходится напомнить себе, что это моя настоящая жизнь, и нефиг тут расклеиваться.
К сожалению, Белкина, который мог бы послужить психологическим якорем, со мной нет: Ансули и Миа дружно отсоветовали его брать, хоть на шлейке, хоть в переноске. Мол, для нежной психики сафектийцев он может оказаться стрессовым фактором. А жаль, Белкину бы тут понравилось. От озера дует свежий ветер, погода — в этом модуле есть даже погода! — очень приятная.
На нашем должностном электрокаре мы с Миа пересекаем весь городок и оказывается на агоре… или форуме? Или как это назвать? В общем, приподнятая площадка рядом с ратушей, на которой собирается вся община для принятия важных решений. Здесь уже стоит белый экран, конструктивно ничем не отличающийся от привычного мне экрана для проектора. Да и презентация, которую подготовили для меня Нор-Е и Томирл (я с ней, разумеется, ознакомился и даже подогнал под себя, как мог, серьезно упростив), мало отличается от привычных мне презентаций. В ней даже слайды есть, а на слайдах — анимация.
— Уважаемые жители станции! — начинаю я. — Во-первых, позвольте вновь поблагодарить вас, что вы выбрали вверенную нам площадку для важного социального эксперимента. Это лишний раз показывает, насколько важна станция «Узел» для межзвездного сообщества. И мы не уронили вашего доверия…
Тут я делаю паузу, чтобы облизать губы. Странно, вплоть до этого момента я даже не вспоминал, что боюсь публичных выступлений! Ну, не то чтобы боюсь, но в школе я чаще, чем нет, заваливал вызовы к доске, и никогда не участвовал ни в каких интеллектуальных движухах, если там нужно было не тихо сидеть и писать себе эссе или решать логические задачки, а что-то презентовать. А после школы мне вообще не доводилось говорить перед аудиторией. И то, что аудитория странная — розовокожая, с фасетчатыми глазами, так что это скорее похоже на сон, чем на явь — дела не меняет.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Что-то во мне тут же усыхает и съеживается. К горлу подступает комок, думается — ну вот сейчас я облажаюсь и они поднимут меня на смех! Или будут болтать и не услышат меня. У меня ведь даже громкоговорителя нет.
Однако тут же подает голос другая часть меня, с которой я пока мало знаком, но с каждым днем знакомлюсь все ближе. «Это твоя работа, — говорит эта часть. — Ты на нее подписался, ты несешь ответственность за результат. И ты уже начал это делать, так что не веди себя как персонаж дурацкой мелодрамы, не порти все из-за какой-то интеллигентской дрожи! Тем более, ты ни хрена не интеллигент, ты в лучшем случае повар!»
