Читаем без скачивания Однокла$$ники - Андрей Дышев

– Ноу проблем, – согласился Андрей, заталкивая сверток в карман.

– А это тебе.

Она протянула ему плоскую коробочку стального цвета.

– Мне? Что это? – в первый раз по-настоящему удивился Андрей.

– Электробритва «Панасоник». Для сухого и влажного бритья.

Андрей выглядел обескураженным.

– С какой стати? – пробормотал он, открывая коробочку и рассматривая отливающие сталью бритвы. – Спасибо, конечно. Но… это, наверное, дорого стоит…

– Ерунда, – махнула рукой Ирина. – Я всем приготовила подарки… Ну, давай, иди!

И она с мягкой настойчивостью подтолкнула Андрея к двери. Выпроводив его, Ирина повернула в замке ключ, склонилась над сумкой и стала выкладывать на столик ноут-бук, сотовый телефон, саквояж. Она пыталась успокоиться, как часто делала, бесцельно перебирая знакомые и привычные вещи, но чувство гнева по-прежнему клокотало у нее в душе. «Негодяй! – думала она о Земцове. – Самовлюбленный дегенерат! Он опять вздумал издеваться надо мной, заигрывая с Людкой, с этой потрепанной куклой!»

Она подошла к зеркалу и внимательно рассмотрела свое лицо. Все-таки пора ложиться под нож хирурга-косметолога. Без подтяжек никак не обойтись. Надо убрать намечающийся второй подбородок, сгладить мешки под глазами и немного подкорректировать нос. Говорят, прекрасные косметологи работают в швейцарском институте красоты.

Морщась от боли, она принялась расчесывать склеенные лаком волосы. Некогда аккуратные завитки на лбу потеряли форму и упругость и повисли перед глазами, как шерсть у болонки. Ирина, не сдержавшись, швырнула расческу в угол комнаты и легла на кровать. На ощупь взяла со столика пачку сигарет, закурила, глядя в бревенчатый потолок. Кажется, это он, Земцов, предложил ей покурить первый раз в жизни…

Они были святые в сравнении с сегодняшними школьниками. Может быть, так из поколения в поколение твердят зацикленные на догмах педагоги, но Ирина вспоминала свою юность, и ей хотелось плакать от жалости к себе. Девственница до двадцати лет, первый бокал шампанского – в девятнадцать, первая сигарета – перед выпускными экзаменами. И Земцов таким же был. Самый красивый мальчик в классе. Может быть, и во всей школе. Высокий, спортивный, с удивительно приятным голосом, не по возрасту начитанный, кандидат на золотую медаль. А какие родители! Его отец в ту пору работал в театре, мать – в «Интуристе». Картинка! Учителя по профессиональной привычке повторяли мифическую глупость менторским тоном: «Все девчонки из десятого «Б» сохнут по Сереже Земцову». И вовсе не все. Далеко не все. Потому что в то время сохнуть по Земцову было почти равносильно тому, как сегодня сохнуть по Леонардо ди Каприо. Земцов был недосягаемой звездой и прекрасно знал себе цену. Одноклассниц он вообще не замечал. Ходили слухи, что он общался с молодыми актрисами из драмтеатра, где его отец был главным режиссером.

Ирина тоже шла на золотую медаль, тоже училась легко, каждый год побеждая на математических олимпиадах, и тоже знала себе цену, хотя у ее родителей было более скромное положение, чем у родителей Сергея. И как-то она сказала себе: Земцов должен быть моим. А мама, словно читая ее мысли, как-то обронила: «Главное, забеременеть от него». И Ирина стала ждать удобного случая.

Что случилось потом, Ирине было мучительно больно вспоминать. На выпускном балу она наконец решилась и предложила Сергею на время «исчезнуть» – сбегать к ней домой и попить кофе. Ее родители в ту ночь дежурили в школе – следили, чтобы выпускники не слишком много пили. Ирина оставила Сергея на кухне, а сама, дрожа от стыда и страха, зажгла свечи, разделась и легла в постель. Когда Сергею надоело ждать обещанного кофе, он зашел в комнату Ирины. Увидев свечи и одноклассницу в постели, он слегка смутился, но присутствия духа не утратил, подошел к кровати, сел на край и вдруг с нежной решимостью сорвал с нее простыню.

«Боже мой, Ириша! – воскликнул он. – Я и не думал, что ты такая пухленькая!»

Она думала, что сейчас умрет. Закусив до боли губу, она закрыла глаза и не увидела, как Земцов встал с кровати и подошел к двери.

«Сколько тебе ложек сахара? – как ни в чем не бывало спросил он и добавил: – Впрочем, от сахара тебе лучше воздержаться».

Она не вставала с постели и не отвечала на его вопросы. Когда он ушел, у нее началась истерика. Часа через два, с трудом взяв себя в руки, она вернулась в школу. Играла музыка, кажется, Макаревич пел про солнечный остров, который скрылся в тумане. Посреди спортивного зала, где были накрыты столы, в медленном танце качались пары. Земцов танцевал с Людой, его руки скользили по ее спине и мяли ее платье…

«Человеком всю жизнь управляют комплексы и обиды детства», – вспомнила Ирина фразу какого-то известного психиатра. Она встала с кровати, подошла к окну и выкинула в форточку окурок. Снизу доносились оживленные голоса, звон стаканов. Ирина взяла телефонную трубку и набрала номер телохранителя.

– Ну, что там?

– Я нашел сестру Курги. Она была в двух шагах от нас.

– Прекрасно. Что еще?

– Есть кое-что по вашей однокласснице Людмиле. Она звонила с моего телефона.

– Конкретно!

– Ее муж возглавляет страховую компанию средней паршивости. Не думаю, что он слишком богат и силен, но кое-какие деньжата и связи у него могут быть. Как бы он не примчался сюда и не наломал дров.

– Она сказала ему про охотничий приют?

– К счастью, нет! Она обманула его. Соврала, что ухаживает за больной бабушкой в какой-то деревне.

– Очень хорошо, – бесцветным голосом ответила Ирина. – Отдыхай пока. До следующей связи…

Глава 17

ДРОБОВИК В ПРОМАСЛЕННОЙ ТРЯПКЕ

Курга опять начал волноваться и терять контроль над собой. «Спокойно! – мысленно повторял он, в который раз уже проглатывая таблетку валерьянки. – А то от страха я совсем потеряю рассудок и не смогу контролировать свои поступки». Время бежало стремительно, а он все никак не мог решиться начать дело. Как приехали в охотничий приют, он мысленно установил предел: все зайдут в дом, тогда и начну. Гости зашли в дом, успели раздеться, выпить, а он ходил бесцельно по двору и грыз ногти. «Стемнеет – тогда и начну!» – твердо решил он, но и этот рубеж пришлось ему перенести на неопределенное время. И причиной тому стали запертые на замок ворота.

Снегоход и сани остались по ту сторону частокола. Курга при желании мог перелезть через ограду, но как он потом затащил бы снегоход во двор? А оставлять дорогостоящую машину, взятую им напрокат, без присмотра не хотелось. Мало ли кто припрется ночью к охотничьему приюту!

Проваливаясь в снег по колени, он подошел к забору и прильнул к щели между створок. В свете прожектора, закрепленного на стволе сосны, он хорошо видел снегоход. «Надо было хотя бы бензин слить да аккумулятор снять, чтобы не угнали», – с опозданием подумал он и, вздохнув, побрел на кухню, где на тлеющих сосновых шишках грелся большой медный самовар. Он раздул угли сапогом, заглянул под крышку и подбросил дров под плиту, накрытую толстым листовым железом.

Потом он взял нож и несильно ткнул баранью тушку, подвешенную на крюке. Белая рогатая голова закачалась на тонкой голой шее. Странно освежевали этого барана. Курга первый раз видел, чтобы мясники, содрав с тушки кожу и убрав потроха, оставили нетронутой голову. Зачем надо было оставлять эту глазастую гадость? Чтобы покупатель был уверен, что это баранина?

Он хотел заняться разделкой мяса, но вдруг почувствовал, как в груди волной накатила тошнота. Курга, прикрыв ладонью рот, быстро вышел на свежий воздух.

Когда он приблизился к кирпичной цилиндрической пристройке, примыкавшей к стене дома, ноги перестали слушаться его. Внутри этой трубы проходила пожарная винтовая лестница. По замыслу строителей, лестница должна была соединяться с коридорами второго этажа и мансарды, но сквозные ходы еще не выпилили, и винтовая лестница вела в никуда. Курга открыл электромагнитный замок, потянул на себя тяжелую металлическую дверь и зашел в темный коридор. Превозмогая слабость в ногах, он стал подниматься по ступеням, тяжело налегая на поручни. Лестница штопором ввинчивалась в черноту, и Курга кружился по спирали.

На третьем обороте ему стало совсем дурно, к горлу подкатил комок. Он сел на ступеньку под тусклой лампочкой, висящей на голом проводе, и стал расстегивать «молнию» на вороте куртки. «Мне должно быть стыдно за свою слабость! – подумал он. – Я ведь мечтал ей отомстить! В самых сладких снах мне виделось, как я ее душу. И вот она здесь, за бревенчатой стеной, без охраны, вдали от цивилизации, среди пьяных одноклассников. Иди, бери ее, души ее, вытряхивай из нее свои деньги!»

Только злость могла изгнать из души раболепный страх. Курга стал вспоминать, как тяжело, в какой нищете он жил в двухкомнатной квартире с женой и сестрой Верой, как жена поставила ультиматум: если он хочет сохранить семью, Вера должна уйти. А куда ей, девчонке, идти? Она имела такие же права на эту квартиру, как и он сам. И тут жена подала идею: квартиру продать, деньги вложить в некое широко разрекламированное акционерное общество «Титаник» под семьсот процентов годовых. Взяли калькулятор, подсчитали и ахнули. Через год на полученные проценты они могли купить четыре таких квартиры. Страшно, конечно, было. Но ведь повсюду говорили про честность и обязательность «Титаника». И сосед советовал, кипу своих акций показывал.