— Волк — это волк. Лесной брат — это лесной брат. Неужели не знаешь разницы?… И никто за тобой не следил, вы столкнулись, ты удивил его, он рассказал клану. — Теперь она озадачила меня. На минуту я потерял инициативу. — Человек, который не боится леса, может быть крайне опасен. Все люди боятся леса.
— Ну и бред. — Я заметил, что на плече из пореза все еще идет кровь и никак не желает останавливаться, попробовал пальцами защемить края царапины. — Лес — такое же место, как и любое другое. Ничем не отличается. Главное — знать, как вести себя правильно, а бояться в лесу абсолютно нечего.
Здесь я лукавил, ночной сплав стоил мне килограммов нервов, я порядком перетрусил, но никто не смог бы заставить меня признаться в этом. Заметив мои попытки остановить сочащуюся из раны водицу, девица засуетилась.
— Погоди, — она повела плечами, и рядом упал маленький зеленый рюкзачок, размерами не больше тех, что носят сейчас особо модные штучки. Склонившись, она ослабила тесьму на горловине и извлекла длинную бледно-зеленую ленту, скрученную наподобие бинта. — Давай перевяжу уж.
— Ну, уж перевяжи. — Я улыбнулся, она замерла, но затем робко улыбнулась в ответ. Я сел на песок, иначе ей было бы неудобно. Она оценила этот жест и улыбнулась мне вновь. Кажется, наши отношения пошли на лад. Я попытался сориентироваться. Ведь вчера еще у меня была цель. — Скажи-ка, далеко ли отсюда до тракта, и в какую сторону надо идти?
Ее руки замерли на миг, но тут же вновь принялись за работу.
— Что тебе тракт? Тракт петляет. Отсюда до Торжка ближе… или тебе к границе надо, — я снова почувствовал легкую заминку. Усмехнулся, вспомнив про белгрских шпионов.
— Мне надо на тракт. — Я решил придерживаться принятой тактики, раз уж правда удивляет ее, пусть удивляется дальше. На здоровье. Помогла бы лишь. Я чувствовал, что мои резервы на исходе. День-два, это все, что было у меня в запасе, действуй я в одиночку. Жутко хотелось есть. — Там вчера стычка была, утром. Может, знаешь? Я… оставил там вещь.
Она расхохоталась. Я аж вздрогнул, так неожиданен был этот искренний, веселый смех. Особенно после всего случившегося.
— Тогда забудь. Ничто не залеживается на тракте долго. Кто-нибудь уже давно присвоил твою… вещь. — От меня не ускользнула поставленная пауза. Эта девчонка тонко чувствовала ложь.
— Хорошо. — Воздуха я набрал полную грудь, потому что собирался выложить все. — На самом деле, я оставил там друга, даже нет, не друга… маленького человечка, за которого несу ответственность. Я встретил в лесу девочку, и мы шли вместе, потом попали под облаву, там было много людей, вооруженных и озлобленных. Девочка скрылась, меня приняли за грабителя, заковали в цепи. Целый день я шел вместе с обозом, а потом бежал… мне помогли бежать… те самые разбойники. А сейчас я должен вернуться и найти ее, чтоб отвести домой. Только не спрашивай, что маленькая девочка делала в лесу одна, когда до поселений так далеко, и почему бандиты помогли мне. Этого я объяснить все равно не смогу.
Я выдохся. Девушка смотрела на меня пристально и тихо. Она молчала, и я не смел сказать и слова.
— Какой ты чудной… Ты не боишься леса, но вздрагиваешь, когда рядом смеются. Твоя ложь похожа на правду, а правда кажется ложью. Тебе нужна помощь, но ты ни за что не станешь просить о ней… — Она вдруг кивнула головой резко, будто завершив некий внутренний диалог. — Хорошо. Я отведу тебя туда, поищем твою спутницу вместе… кем бы она ни была, и как бы вы здесь ни оказались. — Она лукаво улыбнулась мне. Я почувствовал огромное облегчение, но не смог выразить свою благодарность словами.
Она же выудила из рюкзачка косоворотку с короткими, до половины плеча, рукавами.
— Надевай, — тонкая ткань холодила руки, я надел, и обновка пришлась впору. — Брат так и сказал: у порогов Рьянки найдете чужака, полугол и бесстрашен, движется вниз по течению. — Девушка ответила на мой невысказанный вопрос. Нырнула в лямки рюкзачка, прыжком вскочила с колен на ноги. — Река протащила тебя до места и даже чуть дальше, чтобы попасть на тракт, нам надо вернуться назад. Идем!
— Стой! — Я поднялся, стряхнул песок со штанин. — Мне не совсем тракт нужен. Здесь в лесу есть хижина.
— С подземными пещерами?
— Точно, — я даже растерялся чуть. Еще свежо было воспоминание о том, какую реакцию вызывало одно слово «лабиринт» у шайки грабителей, и вот теперь не пробуждает абсолютно никаких эмоций у маленькой лесной девчонки.
— Ну, идем, — она кивнула, приглашая за собой, обогнула валун, цапнув свою зеленую шапочку, шагнула под своды леса. Я заторопился следом.
— Слушай, а как же подземные чертоги, чарующие голоса, лабиринт, в конце концов? — Я только и знал, что отводил низко нависающие ветви. Девушка, напротив, шла легко, подныривала под сосновые лапы, огибала густые заросли, я едва успевал за ней.
— А что лабиринт? Нам это не интересно, что под землей делается. А люди… лишь человек безрассуден настолько, чтоб спускаться в созданные гномами пещеры. — Она скрылась из виду за кустом багульника, я прибавил шаг, чтоб увидеть ее снова. — Ясное дело, мало кто выбирался оттуда. Да и кто там пропадал-то? Бродяги и воры.
— Гномы? — Почему-то этого я не ожидал вовсе, замер на полушаге.
— Ну, — она и не подумала остановиться. Обернулась с лукавой улыбкой, подмигнула озорно, — если верить легенде. — Она двигалась быстро и ловко, я едва поспевал за ней, иногда я только и слышал что ее голос да хруст надламывающихся под ногами веток. Пришлось поскорее догонять. — Никто не видел гномов уже давно… Наверное, со времен Исхода. Я думаю, они остались там, в горах старого мира. Они никогда не жили с людьми и не боялись их. Скорее наоборот. Их знания чужды человеческим, древнее человеческих, созданы другой — не человеческой — жизнью. Думаю, их магия была бы чужда и нам.
— Нам? — Я запнулся, она вынырнула из-под ветвей за миг до, поддержала под локоть.
— Осторожно! Не бойся. Да, к гномам мы ближе, чем к людям, но лишь по крови, не по духу. На самом-то деле, все мы когда-то давно были братьями. — Она внимательно смотрела в глаза. Пристальный ярко-зеленый взгляд. — Разве ты ничего не знаешь?
— Видимо нет. — Я смотрел на нее сверху вниз, на маленькую, тоненькую зеленоглазую охотницу. Она странно, до наваждения, помрачающего рассудок, напомнила вдруг девочку. Круглое, почти детское личико, едва обозначенные, скорее подчеркнутые нарядом, формы. Взгляд, по-детски не ведающий ни страха, ни сомнения. Такому взгляду принадлежит мир. Как в бреду, я коснулся пальцами тугоскрученного, каштанового локона. Детски мягкие волосы были горячо нагреты солнцем. Я зажмурился — настолько реальной казалась иллюзия узнавания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
