«Соколиный Глаз предложил Дункану и его спутникам сесть в носовую часть пироги, сам же поместился на корме — и стоял так прямо, будто под его ногами была палуба большого корабля, сделанного не из древесной коры, а из гораздо более прочного материала».
Вот всё не так! Кроме: «сам поместился на корме». А остальное — ну совсем не про нас!
Так что, на борт вражеского корабля я вступил последним. Очень осторожно. Не из-за злых ворогов, а из-за пытающейся выскочить из-под моей пятки долблёнки. Не зря подобные лодочки называют ещё и душегубками. Чуть потерял баланс — потерял всё. Главное — осторожно, не спеша…
Спешить — нужды не было. Два чудака поплюхались в воду и погребли в сторону берега. Одного я чётко снял стрелой. Прямо в голову, как убили, не знаю кто, парня из Дворковичей, когда наша лодейка перевернулась после Бряхимовского боя. А второго… — не уверен. Стрела вошла в воду около шеи. Но зацепила ли…?
Остальные — семь новгородских мужиков, успевших схватить топоры и выставить ножики. Против Сухана с его топорной молотилкой и Салмана с полуторным булгарским палашом? Без доспехов и возможности манёвра… Даже не смешно.
Четыре покойника впереди — сразу, трое задних — покидали сброю и попадали на колени. Сухан вязал пленников, под присмотром нашего «Чёрного Ужаса». Я потыкал «огрызками» в лежащие тела, дорезал раненых.
Попытался успокоить нашу мордовку. Её сунули под кормовую палубу. Она не понимала моих слов, только нервно дёргалась, пытаясь улыбнуться мне в ответ.
Тут из редеющего тумана донеслось:
— Эй, на Рыжем. Что там у вас?
Бли-и-ин! Второй ушкуй подходит. Весь бой, от «коряга по носу» до жалкой улыбки освобождаемой полонянки, занял не более минуты. Но звук по воде разносится далеко, мы остановились, потеряли ход, течение несёт нас вниз, а навстречу идёт второй ушкуй.
— Братцы! Помогите! Бейте их! Их тута…
Один из наших пленных ушкуйников решил позвать на помощь.
Зря. Салман как стоял с палашом в руке, так и махнул. Наотмашь. Целя в разинутый в крике рот. Верхняя часть черепа вылетала в реку. Тело, поливая всё вокруг мозгами и кровью, рухнуло на борт, ноги пару раз рефлекторно дёрнулись.
И остановились: на них упали тела двух других пленников. Трупы. Сухан вытащил свои топоры и вогнал их обоим, связанным, стоящим на коленях, в затылки.
— Т-ш-ш.
Это я — мордовке. Она заворожено кивает, запихивает себе в рот концы платка обоими руками. И воет. Внутри себя. Очень тихо.
Показываю воинам на вёсла. Сам беру одно. Конечно, гребцовое весло — не рулевое, но других-то нет. Салман с Суханом выбирают скамейку в передней части ушкуя, где вёсла остались с обеих сторон.
Ра-аз-два-а, ра-аз-два-а, тихо, навались… ушкуй начинает двигаться, уходить с дороги своего напарника. В тишине чуть слышен плеск наших вёсел… выскочим. Уже бурунчик под носом пироги, которая тянется за нами на кошке. Чуть не забыл! Оставляю рулевое, подтягиваю пирогу, осторожненько, стараясь не прикасаться, не опираться на борт этого… корытца, вытаскиваю в ушкуй наши прибамбасы. И слышу:
— Вона они! Наддай!
Факеншит! Не успели! Ну, значит, не судьба.
«Вот и насталаЭта минута,Вы нас догнали.Смерть будет люта!».
Ваша, естественно. Нас-то за что?
— Вёсла на борт. Щиты поставить. Салман — третий лук… стрелять сумеешь?
Идиотский вопрос. Тем более — сам ещё в походе проверял. Но нервишки у меня…
Наш ушкуй снова теряет ход, его снова неторопливо разворачивает носом вниз по течению, противник чуть меняет курс, идёт нам наперерез.
Сща посмотрим — кто тут кому… перерез устроит. Несколько щитов от свежих покойников, тюки с… забавно: вот этот распоротый — с рыжей верблюжьей шерстью. Выберусь — одеял для флота понаделаю. Я ж рассказывал: у меня дальний родственник в Первую мировую в Финском заливе на верблюжьем одеяле…
— Эй, на Рыжем! Отзовись!
Дистанция — полтораста шагов. Предел видимости, но туман подымается быстро. Крикун осторожен: уже в шлеме и не стоит на борту свободно — прячется за резную голову коня на носу лодки. Что ж у них там за порода лошади? Что-то такое… першеронистое… Першеронов ещё нет, в вот морды резные уже…
Бл… блин! «Стрый новгородский»! Вот же сволота! Живой-таки! Надо это исправлять. Ему жить вреднее всех остальных.
— Сухан, Салман. По выбору. Бой.
Ну и я сам.
Далековато. Часть команды противника выставляет в носовой части ушкуя щиты. Другие собираются метать стрелы своими здоровенными новогородскими «берестяными луками». Но их изготовить к бою — чуток времени нужен. А мы — уже. И — хоть минимально подготовленная «огневая позиция» — очень полезная вещь. Главное — не дать им подойти. У них там луков с пару десятков. Залп сблизи — мы покойники.
— Сухан, навесом по гребцам.
Да, хорошо иметь в хозяйстве мастера уровня канонира Огла. Хоть я и не капитан Блад.
Навесной бой очень не точен, от него легко закрыться. Только на вражеском ушкуе положение гребцов хорошо видно по вёслам — промахнуться тяжело. И «закрыться» для гребцов — означает перестать грести. Это ж вам не римская «черепаха»! Где закрыться — рукой, а идти — ногой.
Была бы у них полная вторая смена гребцов… Экипаж — не комплектен. А сейчас будет ещё более… менее.
Тройка стрелков, высунувшаяся отомстить Сухану за его стрелу, спряталась назад уже двойкой. Один словил мою стрелку и кувыркнулся за борт. Тут Салман очень удачно попал в чуть приоткрывшегося щитоносца. Стенка щитов на мгновение распахнулась, и я… тоже куда-то попал.
Я уже подробно рассказывал: мои блочные луки чуть лучше новгородских и кипчакских. По дальнобойности — процентов на 10–20 %. Размер моих меньше — мне не надо так вылезать на борт, как новогородцам. И — значительно прицельнее.
Тут очередная стрела Сухана вызвала новый вопль в глубине вражеского ушкуя. Два весла упали лопастями в реку, явно не удерживаемые за рукояти.
Понятно, убить одной стрелой сразу двоих — из очень большой экзотики. Так и не надо! Даже и одного наповал — необязательно! Раненый совершает резкие рефлекторные движения, сносит соседа со скамейки гребцов. Нет-нет, ничего серьёзного! Снесённый вот-вот выберется, сядет на своё место, схватит весло… Но — потом.
Ушкуй развернуло, в носовой группе кто-то пошатнулся, упал от толчка. И в образовавшую в строю щитов дырку мы с Салманом загнали по стреле.
Там снова завопили. Потом пошло командирское рычание. Литературная часть звучала так:
— На вёсла! Щиты поднять! Уходим!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
