Читаем без скачивания Год кометы и битва четырех царей - Альваро Кункейро

— И не знает, что такое рассвет?

— Нет!

— И никогда не видела розу?

— Нет! Девочка слепая, очень хорошенькая, но слепая. А кое-что я знаю о ней благодаря редкостному случаю, о котором рассказывают те, кто приезжает с Востока. В пещере неподалеку от города, в котором живет вдова, поселилось чудовище, наполовину дракон, наполовину циклоп, оно умело метать огонь, так что зажаривало себе в пищу целые стада. Опустошало округу, поедало свиней, а на гарнир ему требовалась целая грядка салата-латука; когда же этот дракон упивался вином, то изрыгал огонь и палил дома. Однажды он обратился к главе городского совета и сказал, что, если ему дадут в жены красивую девушку, он станет смирным вегетарианцем.

— И ему отдали девушку?

— Рассудили, что пусть, мол, идет к нему слепенькая, она не увидит страшного зверя и не испугается, выйдет на луг перед входом в пещеру и протянет страшилищу бумагу в две квадратных вары, а на ней будет написан брачный контракт, где будет сказано о раздельном владении имуществом и обо всем прочем, что писал Юстиниан[21]. И чудовищу придется прочесть этот документ от начала до конца. И вот слепенькая подала зверю бумагу, а он уже облизывался, видя перед собой на помосте, устеленном коврами и украшенном венками, такой бутончик с черными косами. Дракон, желая показать себя знатоком эллинской грамоты, стал читать документ вслух, стараясь говорить по возможности человеческим голосом и чуть шепелявя, как у них тогда было модно с того лета, когда там побывала певица из Кадиса, а от него пахло цветочным ароматом, так как он все утро катался по лугу, где цвела лаванда. Но пока зверь подвизался в красноречии и читал пункт за пунктом, подскакал на коне Святой Георгий с копьем наперевес и, прежде чем чтец успел заметить опасность, воткнул копье ему в пасть как раз в тот миг, когда зверь хотел прочесть «К» в слове kyrie[22], так что копье вогнало это «К» ему обратно в глотку, разорвало миндалины, и страшилище испустило дух. После этого оно сразу начало уменьшаться в размерах и в конце концов стало величиной с жабу. Останки завернули в брачный контракт и закопали в землю. Пещеру продезинфицировали, а Георгия произвели в святые, потому что это был уже двенадцатый поверженный им дракон.

— А слепенькая?

— Она хотела прикоснуться к Георгию и полюбить его, но герой сразу же ускакал в Каппадокийский лес[23]. Раз уж ей не удалось прикоснуться к Георгию, бедняжка влюбилась в воспоминание о нем как о топоте конских копыт в полуденный час. Мать теперь требует, чтобы издали указ, который запрещал бы держать лошадей в той округе, авось тогда слепенькая забудет о Георгии и больше внимания будет уделять изучению игры на фортепьяно по методу Гинца для незрячих. Этот же изобретатель придумал ящик с пружинами для утвари, с помощью которой слепые могли бы заготовлять джемы и варенья.

— И что же ты делал в стране, похожей на ладонь?

Паулос посмотрел на Марию и привлек ее к себе, посадил на колени. «Легка, как пташка», — подумал он.

— Я покупал золотое колечко. Для тебя, моя радость.

Но колечко зажал в кулаке и не показывал.

— В этой стране, в ее столице, за королевским дворцом и грамматической школой есть лавка, где торгуют только золотыми кольцами, но кольца эти не простые, а такие, которые носили знаменитые влюбленные. Ты приходишь, садишься у дверей лавки, и слуга обмахивает тебя веером, потому что день жаркий, а в это время тебе перечисляют кольца и рассказывают о девушках, их бывших владелицах. Потому я так и задержался, что слушал эти рассказы. Наконец выбрал вот это.

И он разжал кулак. На ладони лежало кольцо тонкой работы, отлитое в виде косички из трех прядей, концы которых соединены розой. Мария примерила колечко.

— А как ее звали? Как она жила и как умерла?

— Неизвестно! Кольцо это принадлежало принцу, и ему сказали, что, когда он почувствует настоящую любовь, надо завернуть это кольцо в шелковый платок и послать даме сердца, та сразу узнает, что кольцо от него и, если она не замужем, в свою очередь влюбится в него. Шли годы, а принц все не решался послать кольцо никакой женщине, он слушал свое сердце и не находил, что оно переполнено любовью, как это требовалось для того, чтобы послать прекрасной незнакомке заветное кольцо, завернув его в шелковый платок. В своих сомнениях он истрепал уже десяток платков, потому что то заворачивал в них кольцо, то снова разворачивал. Год шел за годом.

— И он состарился?

— Нет, пока что нет, он еще оставался принцем, грустно бродил без цели, любил слушать песни. Однажды отправился в Сантьяго[24] и увидал в гостинице женщину невиданной красоты, он подсмотрел из-за живой изгороди из лавров, как она мыла ноги, и влюбился в нее без памяти. При этом спугнул зеленушку, свившую гнездо на суку. Как велели ему прорицатели, послал этой женщине кольцо, после того как узнал, что она не замужем, это было совсем не трудно, ее знала вся Германия. И сел у двери, дожидаясь даму сердца. Она действительно влюбилась в человека, который улыбался ей из тени, отбрасываемой густой зеленью лавров, и вышла к нему. Обоих охватила неудержимая любовь! Но в гостинице было две двери: одна выходила в патио и на дорогу, другая — на узкую тропинку, по которой поднимались на святую гору самые ретивые кающиеся паломники. Принц ждал ее у первой двери, а она вышла через другую и поспешила вверх по тропинке. Больше о ней не слыхали. Может, и сейчас еще идет. В любовной горячке и спешке кольцо забыла в своей комнате. Его принесли принцу, он горько заплакал, а вскоре постарел, оглох и в теплой зимней рубашке лег в постель у себя во дворце. Ел только одного-двух жареных голубей и фиги в сиропе. За день до смерти отослал кольцо в лавку, заявив, что теперь ему уже не явится женщина, о которой он был бы способен мечтать.

— Значит, теперь я должна любить тебя?

— Вечно!

Паулос, сидя дома в одиночестве, слушал уже знакомые ночные звуки. У ворот пекарни грузили на двух мохнатых ослов большие корзины, полные круглых буханок вечерней выпечки, возчики шутили и смеялись с девушками из пекарни. Потом воцарялась тишина, и в ней отчетливо слышались звуки, издававшиеся самим домом, звуки эти копились годами — древесина старела. Это был собственный язык дома: жалобы и скрипы, беготня крыс на чердаке, тиканье часов, хлопанье двери дровяного сарая, вечно открываемой ветром, стрекот двух-трех сверчков, которые еще в сентябре забрались в очаг; а когда дул южный ветер, к этому добавлялся стук ветки карликового апельсинового дерева о стеклянную дверь балкона. По-своему скрипела дверца большого стенного шкафа, совсем не так, как половицы лестничной площадки. Паулос разувался и садился на кровать, пальцами босых ног ласкал цветочные узоры на зеленом поле ковра, смутно напоминавшем траву на лугу. Возможно ли жить в снах и снами? Что он отнимал у будней или что прибавлял к ним? Пока что он еще различал, что происходит в жизни и что — в снах, но не раз ловил себя на том, что и после пробужденья продолжает видеть сны, что сама окружающая его реальность принимает форму его снов. Иногда достаточно было добавить какой-нибудь эпитет к таким простым словам, как «хлеб» или «вода», «голубь» или «ткань плаща», как происходило мгновенное превращение, реальное оборачивалось фантастическим. Паулос был тяжел на подъем, случалось, целую неделю не выходил из дома, дремал после завтрака и после обеда, грезил о путешествиях, принимал у себя людей, которые не существовали, он это знал, но искал, порой лихорадочно, какой-нибудь осязаемый предмет, подаренный таким странным гостем или забытый на столике в прихожей, который подтвердил бы реальность посещения. Не мог задуматься надолго над тем, кто он такой, откуда взялся и куда идет. Не раз у него возникало ощущение, что он — на подмостках театра. Зал был пуст, но Паулос обязан был как можно лучше сыграть свою роль, которую репетировал тысячу и одну ночь, в пьесе, написанной им самим для себя. Иногда это был монолог:

— Одиночество и разум, одиночество моего разума. Я осмеливаюсь требовать у ночи ее сумрак для моей души. Меня надо принимать таким, каков я есть: несчастный вдовец, безутешный герцог Аквитанский в своем полу развалившемся замке. Неужели я оскорбляю Бога тем, что люблю русалку больше, чем Его? Меч сломан, предательство доказано. В этом стакане — вся кровь, какая у меня осталась! (Показывает стакан и роняет несколько капель на пол.) Это кровь моей земной жизни! (Становится на колени и вытирает пролитую кровь платком.) Кто осмелится сказать, что сновидец лжет? Я выглядываю в это окно, которого нет, и даю имена, мысли и желания существам, которых вижу лишь я один. Кто кормит их хлебом насущным, если не я? Кто приносит им тревогу, раскаянье и смерть? Нет, я не жесток, я выдумал не Ад, а всего лишь Чистилище: