Вместе с тем Февральская революция, несмотря на свою противоречивость и местами фальшь, была по-своему крупной исторической вехой. Начнем с того, что именно в результате Февральской революции рухнула многовековая русская монархия. Февраль не возник на пустом месте. Это была именно революция, то есть социальная стихия, вызревавшая внутри ветшающей монархической государственности и русского общества столетиями. Февраль стал логическим завершением разрушительной работы русской интеллигенции, которая и подспудно, и явно, начиная с петровской эпохи подтачивала устои российского самодержавия – нелегальными листками и подцензурными романами с их эзоповым языком, крамольными речами в университетских аудиториях и думской риторикой. Хотя, как это всегда и бывает, революция, о которой грезило не одно поколение, пришла нежданно: Ленин еще в конце 16 года говорил, что, вероятно, не доживет до революции в России, Милюков отметал всяческие предположения о роли Госдумы в февральских событиях и подчеркивал, что все произошло спонтанно, в результате уличных беспорядков и перехода солдат на сторону восставших…
Впрочем, было бы ошибкой ставить революцию в заслугу одной только интеллигенции. Если ветер рушит многовековое дерево, то дело ведь не только в силе ветра, но и в том, что дерево основательно подгнило. Самодержавие очевидным образом не отвечало вызовам модернизации, которые нависли как дамоклов меч над Россией. Через тридцать лет на Западе изобретут ядерное оружие. Уже родился Гитлер, который вскоре напишет «Майн кампф» и выскажется там в том духе, что будущее Германской Империи – в освоении восточных российских земель (Гитлер ненавидел русских не только за то, что они коммунисты, но и просто за то, что они русские, «низшая раса» с точки зрения доктрины нацизма, поэтому глупо считать, что, не будь «коммунистической угрозы», не было бы нападения Гитлера). Англия и США тоже не питали возвышенной и бескорыстной любви к России, как впоследствии показали отношения стран Антанты с белогвардейскими правительствами.
России нужны были специалисты, инженеры, учителя, квалифицированные образованные рабочие. Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы. А в Российской Империи действовал закон о «кухаркиных детях», закрывавший доступ к образованию для большинства населения, на всю 150 миллионную Империю насчитывалось 13 (!) университетов, где учились в основном отпрыски дворян. Многие книги западных мыслителей, живших и творивших в то время, были запрещены цензурой. А об электрическом освещении деревень не только не думали, но и не могли думать, потому что в глазах властей мужикам ни к чему были «барские забавы».
Страна объективно нуждалась в переменах, от них зависели не только ее процветание, но и само существование. Попытка произвести эти перемены, не меняя сущности государственного устройства, произведя лишь косметический его ремонт – знаменитая «столыпинская модернизация» – провалилась.
Война, перебои с продовольствием в Петрограде, зревшее недовольство в армии, личная непопулярность последнего Государя и все роковые неудачи его правления (начиная с поражения в войне с крохотной Японией и кончая «распутинщиной») были лишь внешними причинами революции. Истинные же, внутренние причины – недееспособность царской власти, утеря ею легитимности в глазах общества, нежелание ей подчиняться и, как следствие, нарастание общественного хаоса. Царский министр А.Д. Протопопов говорил в своих показаниях комиссии Временного правительства летом 1917-го: «…Упорядочить дело было некому. Всюду было будто бы начальство, которое распоряжалось, и этого начальства было много, но направляющей воли, плана, системы не было и быть не могло при розни исполнительной власти».
В конце концов в России не осталось силы, которая верила бы в монархию и готова была бы бороться за старый режим с оружием в руках. Генерал С.С. Хабалов, которому было поручено подавить восстание в столице, писал в телеграмме генералу М.В. Алексееву 27 февраля 1917 г.: «Прошу доложить Его Императорскому Величеству, что исполнить повеление о восстановлении порядка в столице не смог. Большинство частей одна за другими изменили своему долгу, отказываясь бороться против мятежников. Другие части побратались с мятежниками и обратили свое оружие против верных Его Величеству войск…». Монархия пала при почти что всеобщем ликовании, так же легко, как через 73 года, в августе 1991-го, падет Советский Союз.
Но Февраль значим не только своей разрушительной силой, но и своей положительной политической, экономической и культурной программой. Сегодня мало кто вспоминает о том, что Февральская Революция была одной из наиболее последовательных попыток внедрить в Россию либеральные и социал-демократические идеалы западного образца. Причем в начале XX в. русский либерализм был представлен такими крупными подлинно историческими личностями, как Струве, Милюков, Новгородцев, Федотов. И либеральные идеи Февраля оказались гораздо более живучими, чем монархический идеал. Либерализм был особенно популярен в образованных, интеллигентных слоях российского общества. Белое движение, возникшее после большевистской, советской революции, в основной массе своей было не монархическим, как нас убеждала пропаганда советских времен, а либерально-демократическим и правосоциалистическим. Белые идеи были продолжением идей Февраля, а антибольшевистские диктаторы и вожди Гражданской войны – Колчак, Деникин, Краснов, Врангель – Бонапартами Февральской Революции. Это признавали сами деятели белого движения. Так, бывший член правительства Колчака правовед Н.В. Устрялов писал, уже будучи в харбинском изгнании, в статье «Две реакции»: «Наша контрреволюция, а затем и эмиграция с октября 17-го года до последнего времени выступали в массе своей под флагом либерально-демократической идеологии. Даже военные диктаторы беспрекословно и сознательно ей подчинялись: генерал Деникин руководствовался программой либерального центра, „сочетавшей идеи твердой власти с традиционными лозунгами просвещенного русского либерализма“ (определение К.Н. Соколова), а адмирал Колчак с первого же дня отмежевался от „пути реакции“ и… усвоил позицию „диктатуры ради демократии“ (кадетская формула в Омске). И Екатеринодар, и особенно Омск были лояльны идее Учредительного собрания… Вдохновителями движения были кадетские, а отчасти правосоциалистические элементы».
Гражданская война, на что обратил внимание С.Г. Кара-Мурза, была не войной между социалистами и антисоциалистами, как упрощенно трактовали ее советские пропагандистские мифы, а войной цивилизационных проектов. На стороне белых были и социалисты – Савинков, Чернов, Дан, Мартов, на стороне красных – несколько сот офицеров царского генштаба во главе со знаменитым Брусиловым и около трети всего царского офицерского корпуса, консервативно-монархического и чуждого идеям большевизма. «Яблоком раздора» для «белых» и «красных» стал вопрос о будущем России. «Белые» были за западный «общечеловеческий» путь, независимо от того, какой его вариант имеется в виду – либерально-демократический или социал-демократический, «красные» – за сохранение самобытной России, пусть и под красными флагами.
Обратим внимание, кстати, на этот удивительный факт: царские офицеры, профессора, инженеры, мещане – все, кто составили костяк Белых армий, не бросились защищать монархию российскую в Феврале 17-го. Напротив, эту революцию большинство из них восприняли с восторгом, приняли в ней активное участие. Военные дали присягу Временному Правительству, позабыв о присяге Императору. Политики включились в работу органов февральской власти… Даже самые консервативные деятели того времени, например генерал Корнилов, который совершил перед большевистской революцией попытку военного переворота, не были монархистами. Тот же Корнилов поддержал Февраль, по приказу Временного правительства участвовал в аресте царской семьи, был обласкан новой революционной властью, получил от нее высокий военный пост Верховного Главнокомандующего. Да и путч его был направлен не столько против Временного правительства как такового, сколько против Советов, в которых начали набирать силу большевики. Таким образом, Корнилов выступал как защитник не монархии, а Февраля.
А вот на революцию большевиков, на попытку установления антилиберального режима в России они – те же Корнилов, Деникин, Колчак, Врангель – ответили вооруженным выступлением. Насколько же им были чужды традиционные монархически-православные идеалы и насколько близки идеалы либеральные, если ради первых они пальцем не пошевельнули, а ради вторых сами пошли на смерть и стали проливать чужую кровь! И какие это были люди: глыбы, наследники лучших традиций русского офицерства, прямо скажем, не чета их нынешним последышам! И тем не менее закончился этот либеральный прорыв 1917–1920 плачевно, на прямое правление демократов-западников Россия, ее народ ответили большевистской Революцией и установлением Советской власти, а на «февральское сопротивление» белых – мощным сопротивлением красных, которое привело их к сокрушительному поражению в гражданской войне.
