Глава 4
О, конечно, между его лицом и коленями Эммы было достаточно слоев ткани — шерсть, хлопок и кружево, — чтобы ситуация не казалась совсем уж… пикантной. Ну а если учесть смущение, то его было более чем достаточно, чтобы защитить Эмму не хуже рыцарских доспехов.
И все же Джеймс не мог припомнить подобного конфуза. Тем более что сама Эмма, как скоро выяснилось, не только не испытывала смущения, но сочла случившееся необыкновенно забавным.
— О! — расхохоталась она совсем не по-вдовьи, упершись затянутыми в перчатки ладонями в его плечи, поскольку Джеймс, не найдя ничего лучшего, за что бы ухватиться, обвил руками ее талию. Он стоял на коленях на полу, его торс располагался между ногами Эммы, а поднятое вверх лицо находилось на уровне ее талии. — О Боже!
Карета, дернувшись, остановилась. Единственным звуком, раздававшимся в наступившей тишине, кроме звонкого смеха Эммы, был ровный стук дождя по крыше катафалка. Джеймсу, пытавшемуся встать, пришлось нелегко — и не только из-за его нелепой позы и запаха лаванды, исходившего от Эммы. Несмотря на подбитый бобровым мехом плащ, ему было холодно. Он даже не понимал, до какой степени замерз, пока у него в руках не оказалось нечто настолько теплое и живое, что не хотелось выпускать его из рук, невзирая на то что это была вдова его кузена.
Подняв глаза, он увидел прямо перед собой улыбающееся лицо Эммы. Ее изогнутые губы, такие розовые и блестящие, что казались влажными, находились всего лишь в нескольких дюймах от его рта. Не было ничего проще, чем обхватить это смеющееся лицо ладонями и прижаться к этим губам…
Но тут Джеймс услышал, как дверца в крыше, отделявшая возницу катафалка от пассажиров, откинулась, а спустя секунду раздался голос Мерфи:
— Извините, сэр. Забыл предупредить. Мы у Древа желаний.
Этого оказалось достаточно, чтобы очарование момента было нарушено и Джеймс смог отвести взгляд от соблазнительных губок Эммы Честертон.
— Эмма, — сказал он, пытаясь выпутаться из ее юбок, — ты не пострадала?
Ясно, что Эмма не стала бы покатываться от хохота, пострадай она хоть чуточку, но Джеймс посчитал своим долгом спросить.
— О! — воскликнула Эмма, вытирая выступившие от смеха слезы. — О, простите меня, но это было так смешно. У вас был такой удивленный вид…
— Ну, — сказал Джеймс, усаживаясь на мягкое сиденье рядом с ней — он уже достаточно испытывал судьбу, сидя напротив, — если бы меня вовремя предупредили…
— Все знают про рытвину возле Древа желаний! — возмущенно откликнулся сверху Мерфи.
— А я не знал, — отрезал Джеймс, довольный, что гнев, забурливший в его жилах, вытесняет другое, куда более тревожное чувство: мучительное влечение, которое, как оказалось, он все еще испытывает к очаровательной вдове своего кузена. — Лично я ничего не знал о рытвине у Древа желаний. — Затем, видя, что Эмма все еще борется со смехом, он поинтересовался: — Надеюсь, вы извините мое невежество, но о чем, собственно, идет речь?
— Вы что же, никогда не видели Древо желаний? — Мерфи покачал седой головой. — Ну, милорд, вы не иначе как с луны свалились.
Это заявление вызвало у Эммы новый приступ смеха. Согнувшись вдвое и спрятав лицо в ладонях, она хохотала так, что вся ее хрупкая фигурка сотрясалась под поношенным плащом. Джеймс, не разделявший ее бурного веселья, взглянул поверх ее склоненной головы и увидел на редкость любопытное зрелище. На развилке дороги высился старый платан с корявыми ветвями, кое-где покрытыми нежно-зеленой весенней листвой. Джеймс уже видел подобные деревья на этом пустынном берегу, но ни одно из них не могло похвастаться несколькими дюжинами башмаков, прибитых к стволу.
Он прищурился, однако видение не исчезло. Чего здесь только не было: рыбацкие сапоги, женские ботинки, деревянные сабо, детские башмачки и сандалии и даже дамские туфельки — и все крепко приколоченные к стволу дерева. Почти вся обувь имела такой вид, будто провисела здесь немало времени. Но некоторые экземпляры были совсем новыми, особенно пара мужских домашних шлепанцев, которые показались Джеймсу знакомыми. Он припомнил, что подарил такие своему кузену на Рождество.
— Н-да, — сказал он, не решившись добавить, что шетлендцы, на его взгляд, довольно странная публика, — любопытно.
Эмма, все еще продолжавшая хохотать, подняла лицо от ладоней.
— О! — воскликнула она. — Простите, но у вас было такое выражение лица, когда он сказал, что вы свалились с луны…
Джеймс, конечно, понимал, что ситуация довольно забавная, однако ему было не до столь шумного веселья. Он был слишком взволнован тем, как забилось его сердце, когда он обнаружил вдову кузена в своих объятиях. Тем не менее ему удалось выдавить ухмылку, чтобы показать, что он не совсем лишен чувства юмора.
— Да, — кивнул он. — Могу себе представить.
— Приносит удачу, скажу я вам, — сообщил сверху одноглазый пьяница, восседавший на козлах. — Ну, ежели приколотить башмак к Древу желаний. Завсегда приносит удачу. В особенности новобрачным.
— О да, — сказала Эмма, наконец справившись со смехом. — Мы со Стюартом прибили свою обувь сразу же по прибытии. По-моему, это очаровательный обычай.
Может, и очаровательный, но Эмме Ван Корт он явно не принес удачи. Муж умер, связь с родней прервалась. Пожалуй, ей следовало бы снять свои башмаки с Древа желаний. У Джеймса, во всяком случае, сложилось впечатление, что Эмме оно принесло нечто, в корне противоположное удаче.
Катафалк снова качнуло, но на сей раз не так сильно, и они продолжили путь. После развилки у Древа желаний карета покатила по более ровной дороге, и вскоре Джеймс увидел так называемый город. Так называемый, поскольку в представлении Джеймса единственная улица с трактиром, гостиницей, бакалейной лавкой, кузницей и церковью не могла претендовать на это звание.
На Шетландских островах, однако, этого было вполне достаточно, чтобы считаться их процветающей столицей, тем более что в городе имелась пристань, на которой дюжина рыбаков разгружала свой ежедневный улов. Дети этих рыбаков, ютившихся с семьями в хижинах и домишках неподалеку от пирса, очевидно, и были учениками Эммы Ван Корт Честертон. Мерфи направил лошадей вдоль узкой улицы к скалистому мысу, выдававшемуся в море, и Джеймс наконец понял, почему до сих пор не заметил школьного здания. Эмма преподавала в помещении в основании старинного маяка.
Джеймс никогда бы не поверил, что такое возможно, если бы не увидел собственными глазами. Вокруг скалы, на которой высился маяк, носилось около дюжины оборванных ребятишек. Несмотря на скверную погоду, они были увлечены какой-то игрой собственного изобретения, важным элементом которой был тряпичный мяч. Смысл игры, насколько понял Джеймс, состоял в том, чтобы не дать мячу упасть в море — непростая задача, поскольку ширина полоски земли между маяком и кромкой берега не превышала двадцати футов. В сильный шторм эта естественная пристань, по всей вероятности, полностью скрывалась под водой…
