Массив Ауанрхет напоминает настоящее орлиное гнездо. Он нависает прямо над Джаббареном. Высота его около 2 тысяч метров. Добраться до него нелегко. Два верблюда и два осла, которые тащат на себе наш небольшой багаж, невыносимо страдают. Они с трудом поднимаются по склонам, покрытым острыми осыпающимися камнями. Джебрин, служивший проводником всем, кто посетил Тассили, утверждает, что мы - первые европейцы, чья нога ступила на эти скалы.
Наспех устроившись, мы приступаем к методическому обследованию окрестности. В глубокой и довольно темной впадине я прежде всего замечаю две большие "круглоголовые" фигуры, выполненные белой краской. Их стиль тотчас напомнил мне нарисованных охрой женщин в ТанЗумаитак.
Одна из фигур сохранилась лучше другой. Ее высота около 1,4 метра. Я различаю намеченный профиль, небольшие конусообразные груди. Мое внимание привлекает любопытная роспись, расположенная слева вверху. На ней охрой кирпичного цвета изображен человек. Его тело заштриховано, лицо закрыто маской, напоминающей стилизованную голову антилопы. Под рогами - большой закругленный колпак, две параллельные черточки по бокам обозначают уши. Мне вспоминается, что подобные маски существуют в Западной Африке. И действительно, когда позднее в Париже я занялся изучением коллекций Музея Человека, то, к моему изумлению, оказалось, что в наши дни масками такого типа пользуются во время обрядов инициации племена сенуфо, живущие на Береге Слоновой Кости.
В этой оригинальной фигуре особенно поразили меня детали. Ногам фигуры придано положение, характерное для человека, сидящего верхом на лошади. Большие, похожие на тюльпаны цветы как бы вырастают из ее рук
и бедер. В глубокой впадине в Джаббарене я видел подобный орнамент на фигуре, окрещенной мной "пузатым богом". Я полагаю, что этот орнамент свидетельствует о влиянии негритянского искусства. Мне помнится, что при виде цветов, как бы растущих из тела нарисованной фигуры, я подумал о примитивном божестве, боге земли, повелителе или творце растительности, которое нередко встречается в фольклоре и верованиях населения суданской сельвы.
Итак, моя интуиция не обманула меня. Эта столь типичная маска неожиданно, но определенно подтвердила гипотезу о том, что и в столь отдаленные времена Африку, несомненно, населяли негроидные народы, а маска в эпоху неолита играла при исполнении обрядов анимистического культа ту же роль, что и в наши дни у некоторых народов Западной Африки,
Это очень важное открытие, опрокидывающее все наши представления об истории негроидных народов и их искусства, должно, безусловно, очень заинтересовать африканистов. В тот вечер я возвратился в лагерь, радостно возбужденный своим открытием. Мои товарищи тоже не сидели сложа руки. Они решили благоустроить наш лагерь и обнесли "столовую> и занятые каждым из нас "позиции" каменными заслонами, которые должны были служить защитой от ветра.
Впрочем, пребывание в Ауанрхете доставило нам большое удовольствие: несмотря на разгар лета - июнь, стоит совершенно весенняя погода. Воздух - легкий, температура - очень умеренная. Все это чертовски отличается от Джаббарена, где почти ежедневно свирепствовали песчаные бури. К несчастью, здесь нет ни воды, ни топлива. Приходится тратить много времени и сил, чтобы обеспечить себя и тем и другим. Массив полностью лишен всякой растительности (мы нашли там, чтобы не соврать, одно несчастное, малорослое оливковое дерево), и туареги здесь не устраивают стоянок. На это отваживаются лишь отдельные охотники за муфлонами. Я нашел свежие следы двух муфлонов, живших до нашего появления в скалах и покинувших их, как только они почуяли наше присутствие. Следы вели в сторону Иджефана.
Неподалеку от лагеря я обнаружил прекрасные росписи скотоводческого периода, изображающие жирафов. В это время Гишар решил произвести осмотр другого конца массива. Вскоре он возвратился и сообщил, что нашел любопытнейшую, по его словам, фигуру. Его рассказ настолько заинтересовал меня, что я тотчас же
отправился с ним в путь, захватив с собой губку и флягу с водой.
Роспись находится в углублении отдельно возвышающейся скалы. Опять вода оказывает свое магическое воздействие. Клод, искоса наблюдая за мной, энергично смачивает стену губкой. "великолепно!> - говорю я, хлопая его по плечу. И это правда.
На смоченной поверхности скалы возникает изящный силуэт бегущей женщины. Одна нога слегка согнута она только что коснулась земли; другая приподнята над землей в характерном для бега движении. От колен, пояса и распростертых рук спадает длинная тонкая бахрома. По обе стороны головы, над двумя горизонтально вытя- 2 нутыми рогами,- множество точек, напоминающих осыпающиеся с созревших хлебов зерна. Композиция сцены строга, но во всей фигуре много свободы и легкости. Это впечатление усиливается развевающимися по ветру прядями волокон, прикрепленных к нарукавным повязкам. Динамика основной фигуры подчеркивается изображенными тут же маленькими, гуськом идущими фигурками. Они разбиты на две группы, расположенные одна над другой. Поражает контраст между скованностью их движений и естественной грацией основной фигуры. Впрочем, эт11 фигурки мало заметны. Они нарисованы красной охрой, которая настолько поблекла, что изображения вначале показались мне прозрачными.
Большая фигура написана желтой охрой и обведена белой глиной. Любопытно, что плечи, живот, нижняя часть спины и даже груди женщины покрыты декоративной росписью в виде параллельных линий из белых точек, оттененных красным цветом. Это прекрасное изображение,'безусловно, следует отнести к стилю "круглоголовых>. Выпуклый живот, сильно вогнутая поясница, остроконечные груди - элементы, характерные для древнего негроидного искусства. Мы уже сталкивались с ними во многих росписях в Тан-Зумаитак и других местах. Белые точки соответствуют, должно быть, татуировке, распространенной до сих пор среди некоторых племен Западной Африки. Однако, мне кажется, здесь сказалось другое влияние, о котором я пока умолчу.
Гишар уверен, что роспись изображает богиню. Во всяком случае это самая прекрасная, законченная и наиболее оригинальная из всех "круглоголовых> фигур, виденных нами до сих пор. Вначале мы дали ей имя "рогатой богини", но потом, по аналогии со знаменитой "Белой дамой из Брандберга",* столь любимой аббатом Брейлем
(аналогия, разумеется, в чисто художественном смысле), назвали ее "Белой дамой Ауанрхета".
Богиня ли? Это не исключено, потому что просто красивая девушка того времени не могла иметь столько украшений. Быть может, это жрица, посвятившая себя служению какому-нибудь богу земледелия. Такое предположение возникает при взгляде на хлебное поле, изображенное над рогами фигуры.
В других росписях, найденных на том же массиве несколько дней спустя, я установил по некоторым характерным признакам несомненное влияние египетской культуры. У нашей "Белой дамы" эти черты выражены не столь очевидно, но тем не менее очертание груди заставляет предполагать, что роспись появилась во времена, когда начало сказываться влияние Египта. При взгляде на это изображение невольно вспоминается Изида, которая, по преданию, считалась в долине Нила вместе с Озирисом покровительницей земледелия. Однако предоставим более глубокое изучение этой проблемы египтологам.
А таких проблем немало. На той же стене имеются другие изображения: стоящая на коленях женщина, мужчина, трубящий в рог, много маленьких фигурок, проворно взбирающихся на дерево, и, наконец, что особенно интересно, большая стилизованная рыба с орнаментом, подобным орнаменту на египетской вазе эпохи Среднего царства, найденной в Эль-Амарне.
Но это еще не все. В окрестностях лагеря мы нашли странные росписи, значение которых можно, по-видимому, истолковать только на основании религиозных культов Египта. На первой изображена словно куда-то плывущая женщина с непропорционально удлиненными конечностями. Своими длинными, вытянутыми назад руками она тянет скорченное, очевидно, безжизненное, тело мужчины. Ниже - две человеческие фигуры, которые, по всей вероятности, не имеют отношения к изображенной выше сцене. Одна из них стоит на коленях, а другая идет, наклонившись вперед. Однако четвертая роспись, выполненная белой глиной в том же стиле, что и первая, имеет безусловную связь с нею. На этой росписи изображена фигура в момент ее появления из какого-то странного овала, напоминающего по цвету и строению кокарду, улитку или яйцо. Быть может, древние египтяне воплотили здесь в аллегорической форме свои представления о жизни и смерти? Как бы то ни было, красные головные уборы, увенчивающие все фигуры этих росписей, встре
чались и на других изображениях, где египетское влияние несомненно.
Проникновение элементов египетской и негроидной культур в искусство скотоводческого периода - вот возможное объяснение сложности и оригинальности стилей наскальной живописи Ауанрхета.
