Читаем без скачивания Посылка - Ричард Матесон

— Вы имеете в виду его внезапное стремление ко мне? — спросила Лорис.— Ну, это было минутным помрачением. Боль покинула его внезапно, но сознание вернулось еще не вполне, он был слегка не в себе. Меня желало животное, а не человек. Вы и сами это заметили, потому и приказали ему вспомнить о том, что он человек. Тогда он пришел в себя.

— Да, но в человеке есть это животное,— мрачно проговорил Дженнингс.

— Да, в человеке всегда живет зверь, которого надо укрощать,— сказала доктор Хауэлл.— Страшно, что люди иногда забывают о том, что они люди.

Минуту спустя Дженнингс припарковал машину возле дома, в котором жила доктор Хауэлл. Ему хотелось еще поговорить с ней.

— Я думаю о том, от чего вам сегодня пришлось избавить Питера и избавиться самой.

— Думаю, что мы избавились от этого навсегда,— сказала Лорис.— Не за себя...— Она мило улыбнулась,— не за себя я молюсь, а за мой...— продекламировала она.— Вам знакомы эти строки?

— Боюсь, что нет.

Он послушал, как Лорис прочла ему все четверостишие. Потом, заметив, что он тоже собирается выходить из машины, она удержала его и сказала:

— Пожалуйста, не нужно! Я уже прекрасно себя чувствую.

Распахнув дверцу, девушка вышла на улицу. Они посмотрели друг на друга. Затем Дженнингс высунулся из машины, пожал ей руку и сказал:

— Доброй ночи, моя дорогая.

Лорис Хауэлл снова улыбнулась:

— Доброй ночи, доктор.

Она закрыла дверцу и повернулась, чтобы уйти. Дженнингс смотрел, как она идет по дорожке к своему многоквартирному дому. Потом он завел машину, развернулся и поехал на Седьмую авеню. Весь свой путь он вспоминал стихи Кунти Куллен, которые прочитала ему Лорис:

Не за себя я молюсь, а за мой черный народ, за его вину, за всех, кто из мест, покрытых тьмой, руки к причастию протянул.

Пальцы Дженнингса крепко вцепились в руль.

— Не сходи с ума, ты же человек! — сказал он себе.— Ты же человек.

Ударная волна

— Говорю тебе, с ним что-то творится,— сказал мистер Моффат.

Кузен Уэндалл потянулся за сахарницей.

— Значит, они правы.— Он насыпал сахару в кофе.

— Ничего подобного,— резко возразил Моффат.— Совершенно они не правы.

— Но если он не работает,— сказал Уэндалл.

— Он работал примерно до прошлого месяца. И работал превосходно, когда они решили вдруг, что его надо заменить.

Пальцы мистера Моффата, бледные и желтоватые, замерли на столе. Нетронутые яичница и кофе остывали рядом.

— Почему ты так расстраиваешься? — спросил Уэндалл.— Это же просто орга′н.

— Это гораздо больше, чем орган,— возразил Моффат.— Он был здесь даже раньше, чем достроили церковь. Восемьдесят лет он здесь. Восемьдесят.

— Долгий срок,— сказал Уэндалл и откусил от намазанного джемом тоста.— Может, даже слишком долгий.

— С ним все в полном порядке,— продолжал Моффат.— По крайней мере, было до сих пор. Вот почему мне бы хотелось, чтобы сегодня утром ты посидел со мной на хорах.

— Почему бы тебе не показать орган какому-нибудь мастеру?

— Потому что он согласится со всеми остальными,— горько произнес Моффат.— Он просто скажет, что орган слишком стар, слишком изношен.

— Может, так оно и есть.

— Ничего подобного.— Мистер Моффат раздраженно передернулся.

— Ну, не мне судить,— сказал Уэндалл.— Хотя орган действительно очень старый.

— Он прекрасно работал до сих пор.— Мистер Моффат уставился в чашку с черным кофе.— Чтоб их всех,— пробормотал он.— Решили от него избавиться. Чтоб их.

Он закрыл глаза.

— Может, он понимает? — сказал мистер Моффат.

Стук их каблуков, похожий на тиканье часов, нарушил тишину церкви.

— Сюда,— сказал Моффат.

Уэндалл толкнул толстую дверь, и они пошли вверх по мраморной винтовой лестнице. На втором этаже Моффат переложил портфель в другую руку и достал кольцо с ключами. Он отпер дверь, и они вошли в пыльную темноту хоров. Они двигались сквозь тишину, два отдающихся слабеньким эхом звука.

— Вон туда,— сказал Моффат.

— Да, я вижу,— отозвался Уэндалл.

Старик сел на отполированную до зеркального блеска скамью и включил маленькую лампу. Конус света разогнал тени по углам.

— Думаешь, солнца не будет? — спросил Уэндалл.

— Не знаю.

Мистер Моффат отпер и с грохотом откинул ребристую крышку органа, раскрыл пюпитр. Нажал на истертую за долгие годы кнопку.

В кирпичной комнатке справа от них внезапно раздался выдох, гул нарастающей энергии. Стрелка воздушного манометра пробежала по шкале.

— Теперь он ожил,— сказал Моффат.

Уэндалл пробормотал что-то и пошел по хорам. Старик последовал за ним.

— Что ты думаешь? — спросил он, когда они вошли в кирпичную комнату.

Уэндалл пожал плечами.

— Не могу сказать,— произнес он. Он посмотрел, как работает мотор.— Воздушная струя,— сообщил он.— Движется благодаря воздействию электромагнитного поля.

Уэндалл прислушался.

— Звук вроде нормальный.

Он прошелся по маленькой комнатке.

— А это что такое? — спросил Уэндалл, показав рукой.

— Переключатели клапанов. Чтобы воздухопроводы были постоянно наполнены.

— А это вентилятор? — спросил Уэндалл.

Старик кивнул.

— Хм.— Уэндалл повернулся.— На мой взгляд, все в полном порядке.

Они стояли, глядя вверх, на трубы. Торчащие над полированным фасадом, они походили на громадные золотистые карандаши в деревянной подставке.

— Большой,— сказал Уэндалл.

— Он прекрасен,— добавил мистер Моффат.

— Послушаем его,— предложил Уэндалл.

Они вернулись обратно к кафедре, и мистер Моффат сел за мануалы. Он потянул за выдвижной рычаг и нажал на клавишу.

Одинокая нота поплыла по сумраку. Старик нажал на педаль громкости, и нота сделалась слышнее. Она пронзала воздух, звук скакал и переливался под куполом церкви, словно бриллиант, выпущенный из пращи.

Старик вдруг вскинул руку.

— Ты слышал? — спросил он.

— Что слышал?

— Он вздрогнул,— сказал мистер Моффат.

Пока люди входили в церковь, мистер Моффат исполнял хоральную прелюдию Баха «Из глубины взываю я». Руки уверенно двигались по клавишам мануалов, длинноносые туфли танцевали по педалям, и воздух был полон живым звуком.

Уэндалл наклонился к нему и прошептал:

— Солнце все-таки вышло.

Над серебряной макушкой старика сквозь витражное окно просачивался солнечный свет. Радужной дымкой он повисал между рядами труб.

Уэндалл снова придвинулся.

— Звук, по-моему, совершенно нормальный.

— Вот подожди,— сказал мистер Моффат.

Уэндалл вздохнул. Подойдя к ограждению хоров, он взглянул вниз на неф. Вливающаяся по трем боковым приделам храма толпа растекалась по рядам. Эхо производимого ею шелеста усиливалось и затихало, словно шорох насекомых. Уэндалл наблюдал, как люди рассаживаются на темно-коричневых скамьях. Надо всем и повсюду плыла органная музыка.

— Псс,— позвал Моффат.

Уэндалл развернулся и подошел к кузену.

— Что такое?

— Слушай.

Уэндалл наклонил голову набок.

— Не слышу ничего, кроме органа и мотора,— сказал он.

— Вот именно,— шепотом ответил старик.— А мотора ты слышать не должен.

Уэндалл пожал плечами.

— И что? — спросил он.

Старик облизнул губы.

— Кажется, снова начинается,— пробормотал он.

Внизу закрылись двери. Моффат скосил глаза на часы, лежащие на пюпитре, потом кинул взгляд на кафедру, где уже появился священник. Он сделал из финального аккорда переливающуюся пирамиду звука, выдержал паузу, затем последовала модуляция mezzo forte в соль мажор. Он сыграл начальную фразу из гимна «Восславим Господа».

Священник внизу вскинул руки ладонями вверх, и паства с шуршанием и скрипом поднялась с мест. Через миг церковь наполнилась тишиной. А потом люди запели.

Мистер Моффат аккомпанировал, правая рука двигалась привычным маршрутом. На третьей фразе лишняя клавиша опустилась вместе с той, на которую он нажал, и тревожный диссонанс нарушил мелодию. Пальцы старика отдернулись, диссонанс исчез.

— Восславим Отца, Сына и Святого Духа.

Собравшиеся завершили пение долгим «аминь». Пальцы мистера Моффата поднялись над мануалом, он отключил мотор, неф снова наполнился поскрипываниями и шорохами, священник в темном облачении воздел на миг руки и взялся за ограждение кафедры.

— Отец наш небесный,— начал он,— мы, дети Твои, пришли сегодня к Тебе в благоговейном смирении.

Вверху на хорах слабо встрепенулась басовая нота.

Мистер Моффат вздрогнул. Взгляд метнулся на выключатель (нажат), на стрелку воздушного манометра (на месте), на комнату с электродвигателем (все тихо).