Когда Лотар впервые опустил клинок в заплечные ножны, он понял, что меч носит имя. Сосредоточившись, Лотар нашёл слово. Он догадался, что это не настоящее имя, клинок ещё не совсем доверял ему, он лишь подчинился владельцу и согласился на имя — Гвинед.
Пока Лотар жил в Беклеме, он учился работать Гвинедом от восхода до зари, стремясь понять его тактику, характер и силу. Это было непросто, непривычная форма предлагала другой рисунок боя, чем тот, которому учили Лотара.
Длина клинка чуть больше трёх футов, и остриё его было приспособлено скорее разрывать, чем прокалывать. Кроме того, Лотара сначала смущала чересчур маленькая, овальная гарда, которая не закрывала руку от атак противника. И в довершение, Лотар не понимал, что делать с длинной, чуть не в три ладони, рукоятью, оплетённой каким-то чёрным материалом, который не становился скользким ни от пота, ни от крови. Но потом случайно открыл, что эта форма рукояти давала возможность укорачивать выпады, что резко усиливало удары и делало их чрезвычайно эффективными при выпадах назад или атаках снизу. Лотар так и не понял, сам он пришёл к такому открытию или Гвинед каким-то образом повлиял на его сознание и научил подобным приёмам.
После этого открытия посыпались одно за другим, и уже через несколько дней Лотар лишь усмехался, вспоминая свою недогадливость первых дней, а его уважение к мечу переросло почти в благоговение. Этот-то меч и довершил экипировку Лотара, когда он отправился в Ашмилону.
Миновав пустыню и оказавшись над дорогой и полями, Лотар попытался стать невидимым, но как ни старался, далеко внизу под собой постоянно видел полупрозрачную тень, скользившую по сухой земле. Этим колдовским приёмом он ещё не овладел. Тогда, чтобы его не увидели издалека, он снизился на высоту в несколько локтей, так что на пригорках его крылья взвихряли пыль, и стал петлять между холмами. Он надеялся, что предчувствие не подведёт его. И ошибся.
Вылетев из-за очередного излома грубой скальной породы, он чуть не врезался в конных стражников с гербами короля Конада. Их было всего двое, оба устали от жары, от слепящего солнца, от однообразного патрулирования. Они почти спали в сёдлах, потому-то Лотар и не почувствовал их.
Лошадь под одним из всадников заржала и поднялась на дыбы, её седок чуть не вылетел из седла. Он ничего не понял, потому что не успел даже поднять голову. Но другой подался вперёд, закрывая глаза от солнца, и тренированным движением перехватил пику для боя. Это сбило его коня с толку, тот повернулся, оступился и чуть не грохнулся в какую-то яму, но всё-таки — Лотар был в этом уверен — всадник что-то разглядел.
На мгновение его слабая тень накрыла патрульных, это значило, что солнце оказалось за его спиной, а против солнца трудно что-нибудь разглядеть. Но это было слабым утешением.
Лотар перемахнул через верхушку ближайшего холма, сразу снизился и прибавил ходу. Через четверть часа полёта он оказался над небольшим полупересохшим прудиком с невысоким ореховым деревом на берегу. Вокруг было пусто. Лучшее место, чтобы вернуть себе человеческий облик, трудно было найти, и Лотар опустился на землю. Прежде всего он нуждался в воде. После трансформаций, какими бы они ни были, на коже выступала отвратительная зеленоватая слизь с мерзким запахом. Как-то, заглянув в себя проникающим зрением, Лотар увидел, что она образуется от гибели ненужных, сменяемых клеток его тела. Эту слизь полагалось сразу смыть, потому что, помимо неприятного ощущения, она служила отчётливым доказательством оборотничества Лотара и могла его выдать.
Не обращая внимания на боль, Лотар стал очень быстро трансформировать руки, чтобы никто не захватил его врасплох. Ещё во время своих первых экспериментов он заметил: чем быстрее меняешь тело, тем болезненнее это происходит. Сейчас он так торопился, что чуть не выл от боли, и всё равно подгонял себя. Едва окончив трансформацию, он вдруг обнаружил, что оба всадника, с которыми он чуть было не столкнулся, всплыли в его сознании. Каким-то непонятным образом Лотар видел их, хотя они находились на расстоянии пяти миль и их закрывали довольно высокие, обрывистые холмы.
Патрульные неслись по дороге во весь опор, озираясь по сторонам. Один из них, тот, который едва не вылетел из седла, вдруг закричал:
— Ради Рамона, что это было?! Второй, не поворачивая головы, ответил:
— Я видел каждую складку на его крыльях!
Первый вдруг резко остановил коня и вытер пот со лба. Второй, услышав, что его напарник не скачет за ним, перевёл свою лошадь на рысь, оглянулся и тоже остановился.
— Мазот, пока ты не скажешь, что ты видел и какими дураками собираешься выставить нас перед начальством, я не тронусь с места, — отчеканил первый.
— Я расскажу, Элирах, но, может быть, ты выслушаешь на ходу?
— Я не тронусь с места…
— Хорошо. В отличие от тебя, я сразу понял, куда нужно смотреть. И солнце не так слепило меня, как тебя. Поэтому…
— Что это было? — Элираху определённо не нравилось, что его напарник обошёл его в чём-то, что могло оказаться важным.
Впрочем, Лотар не сомневался: к тому моменту, когда они доедут до города, Элирах будет твердить всем и каждому, что они разглядели всё на пару, а через день начнёт утверждать, что видел даже чуть-чуть больше, чем его дружок, хотя, конечно, и тот кое-что заметил.
— Это был голый человек. Что-то блестящее висело у него на животе, а вместо рук у него были крылья. Он ими махал, как аист после долгого перелёта, и… — Мазот замолчал.
— А может, это был Чёрный Дракон? Голос Элираха звучал так, что Лотару захотелось внушением поучить его вежливости, но он был слишком занят. Да и не интересовало его, как эти двое разговаривают между собой.
— Знаешь… — Мазот не заметил издёвки, он старался лишь описать то, что видел. — Он был как из стекла.
— Ага, теперь эта летучая штука стала стеклянной! — Элирах пожевал губами.
— Она не стала, а была. И не штука, а человек, который…
— Хватит. — Элирах достал флягу, сделал несколько долгих глотков. Он подчёркнуто не торопился. — Ты хочешь всё это рассказать капитану?
— Мы обязаны рассказать. — Мазот насупился.
— Да кто нам поверит?
— Мы должны. А не поверят, это будет уже не наша вина.
Лотар ахнул. Если бы он подготовился, то успел бы внушить этим двоим, что всё это привиделось им от жары. Но момент был упущен. Лотар был так переполнен болью после трансформации, что не имело смысла и пытаться — они сразу поймут, что эти мысли наколдованы, потому что с ними придёт эхо непонятной боли. Оказалось, быстрота не всегда лучше медлительности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
