рабами в этой Конюшне. Но нет лучшего места, чтобы подыскать дар для наследного принца Кярса.
Как ни посмотри, Конюшня походила на большую тюрьму под открытым небом. Деревянные клетки колоннами и рядами заполняли всю набережную. Тростниковые крыши давали тень томящимся внутри.
Я шла между клетками, мои гулямы удерживали на расстоянии зазывал, отгоняя их позолоченными булавами. Но купцы продолжали выкрикивать, предлагая товар.
– Мускулистые работники из Химьяра, лучшие у султана! Могут целый день таскать грузы!
– Девушки для услуг из Пустоши, услаждающие глаза и уши!
– У меня есть девушки-певуньи, моя госпожа, из далекой Саргосы!
– Северяне! Рутенцы! Идеальны для рудных копей!
– У меня есть в продаже принцесса Крестеса!
Я нашла торговца, произнесшего последнюю фразу. Он носил обмотанную тюрбаном красную шапку сирмянского забадара и цветастый кафтан.
– Ты меня заинтересовал, – сказала я. – Это правда? Он расхохотался, тряся круглым брюхом.
– Нет, конечно, но ей нравится так думать.
– Хм. Рабыни из Крестеса редки, как пена в море. Я собралась было двинуться дальше.
– Ее кожа бела как снег, не целованный солнцем. Подойди, посмотри сама.
А значит, не песочного цвета, как у нас с Зедрой, может, даже и нос у нее небольшой, и волосы прямые. Проклятый Хадрит. Надо бы взглянуть на нее и покончить с этим.
Пока мы шли за купцом, я старалась не смотреть на окружающее меня людское море. В клетках стояли дети с пыльными лицами, плакали и старались обратить на себя внимание. Им хотелось себя продать, потому что где угодно лучше, чем здесь. Или так им казалось. Я-то не была уверена в этом, зная, сколько их сгинуло на плантациях или в копях по всей Аланье. Но судьба свободных часто была не намного лучше – сапог паши давил всех, и порой сами паши были рабами. Точно было только одно: каждый мог подняться высоко или же умереть в канаве, тут все зависело от тебя, и я должна карабкаться вверх, как можно дальше от этой канавы.
Наконец мы остановились в конце ряда, у ржавой железной клетки. Там, прижавшись к прутьям, сидела девушка, светло-каштановые волосы падали ей на лоб. Я бы назвала ее бледной, а не белокожей, и довольно невысокой и пухлой. Впрочем, мое мнение о ее красоте не имело значения.
Забадар свистнул, и девушка отбросила с лица волосы, отряхнула песок со своего рубища, а потом вскочила и бросилась к решетке передо мной.
Ее мягкие ореховые глаза смотрели прямо в мои.
– Ты как солнечная госпожа, – сказала она на силгизском, угловато и странно произнося слова, будто они падали со скалы. – Прошу, спаси мою душу. Мне не выжить здесь.
Странный выбор слов. Мне потребовалась секунда, чтобы понять – она говорит на сирмянском, хоть и родственном языке, но не совсем сходном.
– Как твое имя? – спросила я по-силгизски.
Она вытаращилась на меня так, словно я только что прокляла ее мать. Забадар повторил мой вопрос на хорошем сирмянском. Полагаю, слово «имя» там звучало иначе.
– Я Селена Сатурнус. Мой отец – император священной империи Крестес Иосиас. Умоляю, спаси мою душу.
Забадар рассмеялся и похлопал себя по бедру:
– Она это дело хорошо знает.
Но в ее словах звучала искренность.
– Как ты здесь оказалась? – спросила я.
На сей раз она, кажется, поняла мой силгизский.
– Я сбежала от шаха Сирма, а потом попала в клетку к этому забадару, а потом…
Остальное я не смогла толком разобрать, уловила только, что ее привезли сюда.
Я окинула ее взглядом с головы до ног. Да, фигуристая, как сказали бы мужчины. Но достаточно ли она хороша для наследного принца Кярса? Крестейская девушка с кожей цвета снега, говорящая на сирмянском и, похоже, искренне верящая, что она принцесса. Что ж, могло быть и хуже.
Я бросила забадару мешочек с золотом, который дал мне Хадрит. Продавец глянул внутрь, и глаза у него чуть не выкатились из орбит.
– Благодарю, госпожа, – с придыханием произнес он. – Пусть благословит тебя Лат тысячу и еще один раз. Пусть святые повторяют твое имя перед ее престолом. Пусть Ахрийя никогда.
– Просто выведи ее, – оборвала я, ощутив внезапную тошноту.
– В цепях или без?
– Ты что, шутишь?
– Эта может удрать, такая она.
– Она не сбежит.
Я указала на четырех стражей-гулямов со сверкающими булавами в руках.
Забадар освободил Селену Сатурнус и дал ей пару деревянных сандалий. Мы двинулись прочь.
Не прошло и пяти минут, как мы уже поднимались по ступеням из песчаника к центральной улице. Там Селена схватила меня за плечо и взмолилась:
– Прошу тебя, солнечная госпожа, посади меня на корабль, идущий в Гиперион. Я хочу отправиться к месту упокоения.
Место упокоения… вероятно, это значило «дом». А мешки и темные круги под ее глазами явно были следами слез и печали.
– Ты отправишься во дворец. Там ты будешь в безопасности и комфорте.
Она покачала головой, и ореховые локоны рассыпались по лицу.
– Прошу тебя. Мне здесь не место. Я не видела свою семью больше года.
То же самое испытывала и я, когда восемь лет назад меня впервые привезли в Песчаный дворец. Но сегодня было не до сочувствия. В любом случае, ей будет лучше в гареме, чем в доме наслаждений, где она в конце концов оказалась бы.
– Скоро у тебя будет новая семья. Лучше постарайся привыкнуть.
– Мне все время так говорят, но я никогда не привыкну! Я не просто кусок мяса, который можно швырять туда и сюда. Я принцесса империи, когда-то правившей миром, придет день, и она будет править снова.
Разговор с ней помогал мне лучше понять некоторые сирмянские слова. А ее глаза… они были такие искренние, такие молящие. Если бы я захотела, то могла бы отвести ее на корабль, правда, ни один из них не пойдет в Крестес. Ведь крепость в том месте, где река впадает в Юнаньское море, захватили пираты-этосиане, и ни один корабль не пойдет в ту сторону, пока Кярс не изгонит пиратов.
Селена не походила на принцессу Крестеса, она выглядела как рабыня-крестейка. Но какое это имело значение? Если она в самом деле принцесса – тем лучше для Кярса. Я не отпущу ее, заплатив так много – золотом Хадрита и собственной гордостью.
Я убрала с ее лица локоны.
– Успокойся и послушай меня. Ты идешь туда, где такое изобилие, что ты никогда и ни в чем не будешь нуждаться. И в том месте никто тебя не обидит. Обещаю.
– Так мне говорили и в Сирме. А потом причиняли мне боль. Это все
