Мои подружки, не стали около меня тереться, разошлись, затерявшись в толпе.
В какой — то момент купцы загалдели сильнее, когда объявили о том, что «Красный кнут» снял свой товар. Похоже, мы им всё сорвали. Ладно.
Минут десять ничего не происходило. За кулисами там что — то решали. А затем выгнали очередную партию невольниц, связанных в одну верёвку. Сразу пять молодых девушек с фиолетовыми волосами! Они ж точно из рода моей няньки Мии!
Перепуганные, заплаканные, в мокрых лохмотьях, волосы у всех прилипшие, будто их из шланга поливали, чтоб умыть. Видимо, так и было.
Первых двух объявили девственницами. И со всех цинично содрали лохмотья, демонстрируя тугие сиси и фиолетовые волосы на лобках. Девушек жалко, но что я сделаю? У купцов дощечки с номерками, которые поднимают. Они регистрировались перед аукционом, а я так пришёл.
Остановить время и освободить всех? А куда их деть? А куда они побегут? Даже если телепортирую на Утёс, что подумают наблюдающие за ними сектанты? Нет… это мимолётные терзания.
Такова их судьба. Знаю, что некоторых всё же спасу от сектантов, но прежде им придётся приманкой побыть.
Задницами рабынь повернули, одна повалилась, когда грязные лапы за попу стали щупать, ещё двух за собой потянула. Вышел дядька злой с кнутом и прямо по кому попало хлестнул! Завизжали рабыни, заревели. Одного удара хватило, чтобы две свою подругу по несчастью поняли на ноги. В толпе купцов охи и вздохи. Вижу, как у некоторых стариков глаза горят.
Начали продавать. За девственниц битва развернулась нешуточная. Первоначальная цена в триста таланов за первую же худенькую малышку взлетела до тысячи. Но затем большая часть купцов вышла из игры. Остались биться трое, затем ещё один выбыл.
Пока они мерились херами, я присматривался к ним. Старый седобородый дедок, на вид чуть ли не правитель, и плюгавый худой мужик с чёрными бездонными глазами, явно обдолбанная чем — то рожа. Он и взял лот за две тысячи двести таланов.
Но вторую девственницу купил его оппонент, сбив меня с толку. При том, что первый, получив своё, даже не полез торговаться.
Кивнул Нелли, чтоб следила за черноглазым, а суккубке дал знак, чтобы не упускала из виду дедка.
Дальше стали выводить полудохлых мужичков и совсем уж уставших женщин. По тридцать и по пятьдесят таланов брать таких никто не хочет. Уходят не проданными.
В толпе бурчат, мол, кормить их дороже, чем от них польза. Грусть…
Вышли по очереди три мощных раба, качки, любо — дорого посмотреть. Оказались гладиаторами, на местном — бойцы арены. Так за них битва, как за девственниц, развернулась. И одного молодого жилистого, как оказалось очень известного бойца, продали за целых пять тысяч! Рекорд дня на данный момент.
За ними выгнали на подиум пучеглазую обнажённую милфу с каштановыми кудрями. Скукоженная вся, но фигуристая. Объявили, что она бывшая графиня, которая продалась за долги, после чего толпа разразилась хохотом. Женщина заревела, похоже, не выдержав унижения, и её тут же огрели кнутом по заднице и ляжкам, отчего она так завизжала, что за неё сразу развернулись рьяные торги. Ушла с молотка почти как девственница.
Наконец, подскочила Нелли, просигналив, что черноглазый, купивший девственницу уходит. Дал команду, чтобы проследила, условились, что точка сбора здесь же на набережной.
Всё, первый пошёл.
Седобородый не спешит уходить.
И как по заказу новую девственницу выводят! А красива малышка! Голубоглазая, русая, худенькая. Милейшее создание. Её даже раздевать не стали, сказав, что ей всего — то десять циклов.
Вот суки, сердце кровью… здесь и детей продают⁈
Девочка расплакалась, вышел злой мужик с кнутом, та мгновенно губу и прикусила.
Объявили сразу ценник в две тысячи! И тут же молодой, судя по звонкому голосу, незнакомец выдал, обламывая, похоже, многих:
— Пять тысяч таланов!
Толпа ахнула. А я Ольви дал сигнал, чтобы глянула, что там за ферзь, ибо мне не видно. Магичка рванула к нему и в толпе затерялась.
— Пять тысяч пятьсот таланов! — Выпалил наш седобородый.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Шесть! — Раздалось от молодого.
— Да у тебя столько нет! — Начали критиковать в толпе.
— Есть! — Ответил парень истерично.
И я почуял, что — то не то!
— Да это её брат, у них дом за долги уже отобрали. И он тоже скоро в рабство… Зачем ты тянешь время, дурачок⁈ — Заговорили купцы.
— Внимание! Участник торгов номер сто девяносто шесть, докажите вашу платёжеспособность! — Раздалось от организатора.
Девочка зарыдала громко. Кнут щёлкнул! А она ещё сильнее. В толпе потасовка, куда спешу и я. Ольви навстречу.
— Крис, не надо, — шепчет. — Мне уже рассказали, какой ты сердобольный. Но мы засветимся.
— Не засветимся, — настаиваю и прорываюсь через толпу наперерез страже, которая уже ведёт плюгавого пацана выяснять его состоятельность.
— Простите господа, дайте пройти, — брякаю и влезаю к нему, попутно передавая мешок с монетами.
Наши взгляды с парнишкой встречаются. Подмигиваю ему и ухожу в тень.
Возвращаюсь на исходную, вылавливая подозрительные взгляды купцов. Мдя, надо было у кого — нибудь табличку спереть для видимости. Жду затаив дыхание, разборки за кулисами длятся минут пять, девочку уводит её брат. Фух.
В кошеле двенадцать тысяч было, им хватит.
Понял, что седобородого купца уже нет! Имира за ним пошла сама, какая молодец!
Чуть больше часа ещё наблюдаю за торгами вместе с Ольви. Магичка вообще держит лицо, будто всё это ей фильм, а люди — актёры. Это я то ахаю, то охаю, то хмурюсь, кулаки сжимая.
Аукцион подходят к концу, купцы рассасываются. Молодые девушки на сцене проскакивают периодически, но не объявляют, что они девственницы.
И их скупает ещё один подозрительный тип! Из девяти свежих рабынь ему досталось семь, причём за цену от тысячи таланов. Мы с Ольви переглянулись. Аукцион объявили закрытым на сегодня, и светловолосый голубоглазый мужчина лет сорока на вид с ухмылкой потопал за своим товаром за кулисы.
Сразу стало ясно, с ним что — то не так. У купцов всех охрана из наёмников с мечами. А у этого два чахлых мужичка без оружия, больше на рабов смахивающие. Связали они семь голеньких невольниц и повели по набережной.
Мы с Ольви двинули за ним! Ого! Ничего себе набережная, да и сама река, от впечатлений растерялся сразу. Шириной здесь, как две волги. В Канопусе она значительно уже. Тот берег за белой дымкой. Ничерта не видно. Только белые пики на горизонте. Река, впадая в Серое озеро, разделяет Тирсу на южную и северную. По ту сторону жары такой нет. Будто под землёй у них не геотермальные источники, а вечная мерзлота или гигантские трубы с фреоном.
Пристаней тьма по всей видимой длине берега, кораблей швартуется, стоит и ходит туда — сюда много. В основном парусники с вёслами. Три железных парохода пришвартованные мощные и величавые стоят среди леса из деревянных мачт. В Серое озеро ни один корабль не идёт, будто, как от огня, все шарахаются от устья.
Так и спросил Ольви.
— Здесь рифы, а дальше очень мелко теперь. Вон мачты торчат, разве не видишь? — Выдала деловито.
— Ну да, — соглашаюсь, прищуриваясь. — Да там целое кладбище кораблей.
— Останки былой и славной битвы Белой и Зелёной Тирсы. Семнадцать циклов прошло, говорят, там после сражения акул кишело, словно они со всего Серого озера приплыли полакомиться.
— Ужас какой!
— Думала, тебя ничем не напугать, — прокомментировала магичка довольная.
Километра полтора за подозрительным купцом идём, делая вид, что прогуливаемся. Дорога вдоль крутой, но не высокой набережной то вымощена камнем, то просто уложена досками на сухой растрескавшейся земле. Периодически уходим к домам, чтобы с грузчиками не пересекаться. Рабыни голые попадаться стали, отвлекая на себя, потому как некоторые с хорошими формами. Ещё так смотрят зазывающе.
— Крис, у тебя женщина есть, — делает замечание Ольви, заметив мою реакцию.
