Читаем без скачивания Убийце — Гонкуровская премия - Пьер Гамарра

Репортёр пошёл в сторону монастыря. Среди тумана показался прославленный портал со стрельчатыми сводами, окаймлёнными каменными кружевами. Не доходя метров сто до церкви, Жозэ в нерешительности остановился, затем направился к обшарпанному двухэтажному зданию.

У входа на тротуаре стояли три кадки с бересклетом. Под окнами второго этажа висела потрескавшаяся деревянная вывеска: ГОСТИНИЦА-КАФЕ "РОЗОВАЯ ГРОЗДЬ''.

Буквы напоминали готический шрифт. По обе стороны названия — две аляповатые виноградные грозди, нарисованные чёрной краской. Трудно было догадаться, что общего у этой дыры с виноградной гроздью. Серый фасад гостиницы во многих местах облупился, двери и оконные рамы требовали окраски.

Репортёр открыл дверь.

В кафе было чисто. На полу, который только что побрызгали, в углу лежала куча сырых опилок. Но стены были покрыты густым слоем грязи и копоти, а висевшие на стенах рекламы были десятилетней, а то и двадцатилетней давности.

За стойкой хлопотала черноволосая женщина с увядшим лицом. Облокотившись на один из мраморных столиков, небритый приземистый человек с брюшком читал газету.

Оба они тотчас взглянули на вошедшего.

— Здравствуйте, — сказал Жозэ, садясь рядом с мужчиной. Женщина приветливо ответила, а мужчина с любопытством уставился на посетителя и тихо проговорил:

— Сегодня не жарко.

— Да, прохладно, — согласился Жозэ. — У вас часто бывают такие туманы?

— Да не очень. Пожалуй, это впервые с начала ноября… — ответил мужчина. Все шипящие он выговаривал с присвистом.

— Можно кофе? — попросил Жозэ.

— Минуточку, — ответила женщина, вытирая стаканы. — Сейчас получите свеженький.

И хозяину, и хозяйке на вид было лет по сорок — сорок пять.

Хозяин, наверное, как раз подметал пол, когда ему принесли газету.

Он поставил щётку рядом с собой, прислонив её к столику.

Он перевернул прочитанную страницу, бегло просмотрел объявления и повернулся к репортёру:

— А вы не здешний?

— Нет, я только приехал.

— Сегодня утром?

— Да, — ответил Жозэ, не вдаваясь в подробности.

Мужчина бросил нерешительный взгляд на щётку, но жена приказала:

— Жино, убери опилки.

— Да-да, сейчас. У него итальянский акцент, — подумал Жозэ. — А кто его жена? Нет, она не итальянка.

— Вы мне не скажете, как пройти на улицу Кабретт, — медленно спросил Жозэ.

— На улицу Кабретт?

Хозяин провёл ладонью по седым небритым щекам и поднял брови.

— Вы приехали насчёт убийства?

— Да, — ответил Жозэ.

— Вы из тайной?

— Нет…

— Значит, от газеты?

— Да.

— А, понятно, — проговорил хозяин и, встав, взялся за щётку. — Да, мрачная история!

— А улица Кабретт недалеко отсюда? — спросил Жозэ.

— Нет. Идите в сторону монастыря, портал вы видели? Потом повернёте налево, а потом — ещё раз налево. Это совсем крошечная улочка. Посредине есть переулочек.

Вот там и…

— Это тупик, — бросила хозяйка из-за своей стойки.

— Вы были знакомы с этим букинистом? — спросил репортёр.

— Нет, мы его не знали, — ответила женщина. — Мы ведь недавно перебрались сюда. Видите, купили старую гостиницу, придётся её ремонтировать, и здорово.

— Понимаете, нам на этой улице делать нечего, — объяснил хозяин. — Это старый квартал, в нем никто и не живёт. Там только сараи, склады всякие и все еле держится.

Хозяйка принесла стакан и налила в него коричневатую жидкость, которая называлась кофе.

Жозэ выпил глоток и посмотрел сквозь витрину на улицу. Шёл мелкий дождик.

— Может, вам нужна комната? — спросила хозяйка, взглянув на чемоданчик, который Жозэ поставил на пол рядом с собой.

— Пожалуй…

— Мы можем вам дать с окном на улицу. Она только что оклеена обоями.

— Вы уже начали ремонт?

— Пока только самое необходимое. Дом ведь очень старый. — У неё были добрые, глубоко посаженные карие глаза и тонкие черты лица, но в уголках рта уже появились морщинки.

Видимо, здесь хозяйничала она. Толстячок изредка бросал на неё боязливо-почтительный взгляд.

— Должно быть, эта история взбудоражила весь квартал, — сказал Жозэ.

— Ещё бы! — ответил хозяин. — Приходили жандармы и даже сам комиссар…

— Вы его знали?

— Кого? Комиссара?

— Нет, букиниста, старика Мюэ?

— Нет, мы его не знали. Мы же здесь недавно.

— А покупатели у него были? На что он жил?

— Сам не понимаю, — проговорил хозяин, качая головой.

— Он торговал не только книгами, — принялась рассказывать хозяйка. — — Он продавал ещё всякие старинные вещи. Покупателей у него, наверное, было не густо.

— Она повернулась к мужу. — Мосье Рессек, кажется, ходил туда время от времени?

— Мосье Рессек?

— Ну да, он преподаёт в коллеже и живёт у нас. Если придёте обедать, вы его увидите.

Жозэ встал.

— Я оставляю у вас чемоданчик и приду к вам ночевать… А что преподаёт мосье Рессек?

— Он учитель истории. Но он такой молчаливый… — Хозяйка рассмеялась и снова ушла за стойку.

С улицы донёсся шум машин. Кабатчик подошёл к двери и откинул занавеску.

— Это, кажется, они…

— Кто? — спросил Жозэ.

— Из суда, кто же ещё! Они приехали, чтобы установить… Тело отнесли в мэрию.

Жозэ уже раньше довелось побывать в Муассаке. Он тогда любовался порталом монастыря Сен-Пьер, великолепным образцом архитектуры, в котором сочетались романский и готический стили. Но в то утро ему было не до скульптур святых.

Его интересовали прежде всего улица Кабретт и старый дом, где был убит Гюстав Мюэ. Жозэ повернул налево, как ему указал приземистый толстяк с итальянским акцентом, и вскоре увидел улочку, которую искал: она извивалась между жёлтыми и серыми древними домишками.

Дождь продолжал идти. Мелкий, холодный, нескончаемый. Он явно зарядил на весь день.

На углу улочки стояли три машины: синяя, чёрная симка и пикап.

Около машин расхаживал жандарм.

Когда журналист проходил мимо, жандарм вопросительно взглянул на него и шагнул в его сторону, с намерением остановить незнакомца. Жозэ сделал вид, что не заметил этого, и углубился в улочку.

Метров через тридцать стоял ещё один жандарм.

Репортёр шёл вдоль облезлых домов, улочка казалась нежилой. Деревянные двери с выбитыми филёнками, закрытые ставни, ржавые ворота, опутанные густой паутиной.

Наверху, из чердачных оконцев, торчали пучки сена. Жозэ миновал низкий забор, за которым виднелся двор, заваленный железным ломом, и вышел в тупик; по обе стороны возвышались глухие стены. Лавка находилась в домике, который замыкал тупик.

Жозэ остановился и с любопытством посмотрел вперёд. У домика букиниста стояла группа людей в плащах. Входная дверь была открыта.

Здесь тоже стоял жандарм. Он вопросительно задрал подбородок и приблизился к Жозэ. Тот показал ему своё удостоверение. Жандарм удовлетворённо опустил голову.

— А кто эти люди? — спросил репортёр.

— Прокуратура, — помедлив, с певучим местным произношением ответил жандарм. — Из газет там всего двое. А вы не стесняйтесь, подходите.

Жозэ сделал шаг, но тут же обернулся к жандарму:

— Это следователь Рамонду?

— Да, Рамонду, — восторженно подтвердил жандарм.

— Ах так!

Репортёр подошёл к низенькому мужчине с бородкой, который тщательно обследовал вход в коридор.

Услышав чьи-то шаги, следователь, которого до сих пор было видно только в профиль, резко повернулся на каблуках и скорчил гримасу, которая означала улыбку.

— Мосье Рамонду, — обратился к нему Жозэ, — я осмелился вас побеспокоить, чтобы приветствовать. Надеюсь, вы меня узнали?

Следователь протянул ему руку.

— Черт побери, конечно, узнал, но не могу сказать, чтобы у меня ваше появление вызвало восторг.

Теперь уже Жозэ кисло улыбнулся.

— Почему же? — удивлённо спросил он.

— А очень просто, раз вы здесь, значит, дело серьёзное, и мы не скоро его распутаем. Ну, ладно… — И, обернувшись к остальным, он представил:

— Познакомьтесь, Жозэ Робен — известный парижский репортёр, специалист по уголовным делам. А это — секретарь суда и двое ваших собратьев — корреспонденты местных газет. Да, опять из Парижа вы первым примчались, мосье Робен. Ну а теперь, господа, за работу… Где комиссар?

Следователь ничуть не изменился. Жозэ встретился с ним впервые года три тому назад, во время следствия по одному делу. Таким он остался у него в памяти — нервный, подозрительный, во все сующий свой нос… Суетливые руки, живой взгляд и взъерошенная бородка.

— Комиссар, я вас слушаю, — сказал следователь.

Комиссар, спокойный тучный мужчина лет тридцати, показав рукой на лавку, доложил:

— Ну так вот, после того, как была проведена констатация, все осталось в том же положении. Дверь, вот так же как сейчас, была приоткрыта, вернее полузакрыта.

Как вам известно, бакалейщица из соседней лавки, недоумевая, почему старик не пришёл за молоком, отправила свою дочь узнать. Девочка толкнула дверь в коридор.