Цветанка зашуршала кустами и изобразила ночную птицу намного искуснее. Тёмная худощавая фигура обернулась, в лунном свете алчно блеснул здоровый глаз.
«А, вот ты где! Что не выходишь?» – подал голос Гойник.
«Иди сам сюда, – позвала Цветанка. – Луна яркая, мне под её очами стыдно».
«Ишь ты, какая стыдливая, – ворчал Гойник, с треском ломясь сквозь кусты. – Одёжу мужескую не стыдно было надевать, людей обманывать тоже не стыдно, а тут – на-ка, поди-ка – устыдилась!»
Когда он добрался до заросшего травой маленького пятачка среди кустов, его ждала расстеленная на земле скатёрка с угощением: Цветанка выставила кувшин с ягодно-медовой брагой и пироги.
«Откушай сперва, бражка знатная, забористая, – суховато-глухим голосом промолвила она. – Пироги с яблоками, сама пекла».
«Ну вот, так-то оно лучше будет, – одобрил Гойник, усаживаясь на траву. – Девкой-то тебе – самое то быть. Против природы не попрёшь: сколько ни рядись, а мужиком тебе никогда не стать, только себя опозорить, осмеянной быть».
Ледяные глыбы, прежде сдавливавшие Цветанку, потихоньку таяли. Лунный свет струился меж листвы серебристым холодным ядом, а её ладонь, сжимавшая горлышко кувшина, вспотела…
«Коль ты такая добрая хозяйка, откушай вместе со мной, – сказал между тем Гойник, разламывая пирожок и половинку протягивая Цветанке. – Не то чтобы я тебе не доверял, но так оно как-то спокойнее».
Зубы Цветанки вонзились в тесто, откусили. Челюсти мерно двигались, жуя. Прищуренный козлиный глаз Гойника блеснул искрой-иголочкой, и вор поднял кувшин с брагой к губам девочки. Она приникла ртом к краешку, сглотнула несколько раз. Капелька стекла по подбородку. Только после всего этого хитрый вор решился притронуться к угощению без опаски. Пока он жевал пирожки, обильно прихлёбывая брагу, Цветанка сидела, плотно обхватив худые колени. С обеих сторон её щекотно обнимали кусты, а перед глазами темнела жующая мужская фигура.
«М-м, а что это такое на зубах похрустывает?» – с набитым ртом поинтересовался Гойник.
«Это семена маковые, – чуть слышно ответила девочка. – С ними начинка вкуснее».
«Выдумщица, – усмехнулся Гойник. – Ну что ж, поглядим теперича, какова ты в своём бабьем назначении».
«Ты отдохни сперва, перевари кушанье, – посоветовала Цветанка. – А я пока пойду, искупаюсь – шибко окунуться охота».
«Слинять норовишь? – недовольно прогнусавил вор. – Не выйдет, шмакодявка».
«Ну, пойдём вместе купаться, – миролюбиво согласилась Цветанка. – Ты, поди, быстрее меня плаваешь, где уж мне уйти».
«Плаваю я, как щука, – заявил Гойник, отпивая несколько больших жадных глотков и отставляя кувшин в сторону. И прибавил, с чмоканьем удаляя языком застрявшие кусочки еды из дыр в насквозь гнилых зубах: – Ты, это… меня не дурачь! Я тебе не мальчишка!»
Цветанка вёрткой лисой выскользнула из кустов, отбежала и обернулась, дразня Гойника. Скинув рубаху, она сверкнула в лунном свете маленькой девчоночьей грудью, ещё не налившейся и совсем незаметной под одеждой. Вор, рыча, выбрался из кустов на простор речного берега и рванул за Цветанкой по колышущемуся морю высокой травы.
«Врёшь, не уйдёшь! Куда побёгла?! Догоню – узнаешь у меня! Вжарю во все дыры!»
Но не зря Цветанку прозвали Зайцем. Едва касаясь ногами земли, она стрелой долетела до тёмной водной глади, сбросила порты и, тонкая и лёгонькая, с негромким коротким плеском прыгнула и поплыла. Острый осенний холод пронзил её тело, и зубы невольно начали отстукивать дробь.
«Иди сюда, окунись! – звала она между тем, озорно махая рукой Гойнику, который путался в одежде на берегу. – Водичка – пуховая!»
«Вот дрянь! – злобно блеял тот. – Не уйдёшь! Вытащу за шкирку!»
Раздевшись до подштанников и вскрикивая от холода, он полез в воду.
«Паршивка! Какая ж она пуховая? Это ж чистый лёд! Но я тебя всё равно достану!»
«Попробуй, достань… Если сможешь!» – звонким хлыстом вспорол речную тишину смех Цветанки.
Не весёлый это был смех: девочку трясло от холода и ужаса, который взъерошенным зверем вцепился в плечи, мешая плыть. Что есть сил баламутя воду ногами, она боролась, рвалась сквозь воду, а сзади наступал Гойник, загребая длинными худыми ручищами. Только отчаянный жар в груди спасал её, лишь он был источником сил в закоченевшем теле.
«Ну как, хорька своего похотливого поостудил?» – издевательски крикнула она сквозь зубную дробь.
«Ах ты… поганка! – фыркал и отплёвывался Гойник. – Так ты меня надуть вздумала? Заманила, распалила, а потом – серпом по яйцам? Нет, милушка моя… Тебе это с рук не сойдёт! Этим же утром все знать будут, что ты – девка… А более того… я всем расскажу, как сегодня ночью пялил тебя немилосердно, как шмару последнюю!»
«Ничего… и никому… ты уже не расскажешь!» – крикнула Цветанка, направляясь к берегу.
«Ещё ка… ка-а-ак расска… расскажу! – Гойник начал выбиваться из сил, шумно пыхтел и неуклюже бился в воде, словно в один миг потеряв все навыки плавания. – Опозорю на весь город… Пущу дурную славу! Ты со стыда удавишься, дрянь маленькая…»
Его глаза бешено выпучились, лицо неузнаваемо перекосилось. Дёргаясь и хрипя, заглатывая воду, он беспомощно бился, старался выплыть, но телом его овладели судороги. Цветанка тем временем уже выбралась на берег, скрюченная в баранку от холода. Посиневшими руками она нашарила свои портки, натянула их, схватила чуни и рубаху. Нечеловеческие, пронзительно-высокие вопли, похожие на лошадиное ржание, заставили её обернуться. Гойник шёл ко дну: тело не слушалось его, сведённая судорогами грудь не могла дышать. Дёрнувшись ещё пару раз, он скрылся под водой.
Вспомнив, что забыла шапку в кустах, Цветанка вернулась за ней. Надавив на корень языка, она вызвала рвоту. Вышло из неё немного: она просто перестраховывалась, ибо от пирожка откусывала лишь тесто, не трогая начинку, а в брагу только окунула губы, для внешней достоверности сделав несколько пустых глотательных движений. Выплеснув остатки напитка и закопав не съеденные пирожки, она рванула домой.
Тело разгорелось на бегу, дыхание сбилось, ноги подкосились, и Цветанка упала в траву. Тут же вскочив, она продолжила бег. На пустынных улицах спящего города только перегавкивались собаки, будто разнося новость: Гойник утоп, а помогла ему в этом она, Цветанка. И её счастье, что люди не понимали собачьего языка…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
