— Ребята, не говорите, пожалуйста, что я с вами беседовала. Папа рассердится.
— Ты игнорировала мою просьбу, так что…
— Вредный ты, — отвечает потусторонний голос. — Киберы кончают рюкзак продуктами набивать. Кстати, в зачете по выживаемости не предусмотрена подкормка кандидатов.
— Зачет я завалил.
— Как это? — хором удивляются Шейла и голос.
— Сорвался с карниза и разбился. В зачете не предусмотрен отлов в воздухе сорвавшихся в пропасть кандидатов.
— Много ты знаешь, как зачеты сдают, — обижается голос. — Если такой умный, скажи: «Бум!»
— Не говори, — советует Шейла. — Обойдемся без подачек.
— Ну и зря. Управление климатикой мы отключили, завтра дождь будет.
— Бам, — говорю я, сгорая от любопытства.
Где-то в вышине раздается хлопок. Задираем головы. В темнеющем небе раскрылся купол парашюта. Мигает красный проблесковый маячок. На стропах болтается обычный туристский рюкзак.
— Э-э, если я понял, раньше климатика была включена?
— Ага! — радостно отзывается голос. — По заявкам местного населения. Чтоб вы в горах насморк не получили! Намечался дождь со снегом, потом похолодание и гололед. Все камни должны были обледенеть, и вы или замерзли бы, или всмятку разбились. Я вам бархатный сезон устроила, а вы все равно прокололись!
— Шаллах, передай своему папашке, что он первый прокололся. Я знала все, что он задумал. Только смыться не успела! — кричит Шейла.
Через четверть часа сидим в надувной палатке и едим настоящими ложками горячую тушонку с бобами из банок с самоподогревом. Вдыхаем воздух альпийских лугов, и едим досыта! Рай! Шейла раскладывает спальные мешки, долго ищет что-то по всем кармашкам и отделениям рюкзака, не находит и тяжко вздыхает.
— Что ищешь?
Краснеет до корней волос.
— Неважно. Тебе не повезло.
Залезаем в спальники. Хотел бы я иметь жену-телепатку? С одной стороны, никакой беспричинной ревности. Но с другой — если мне чьи-то ножки понравятся… заначку тоже не спрячешь. И на стороне не погуляешь. Черт возьми! Неужели я это всерьез?
Словно на крышу палатки кто-то горсть сушеного риса бросил… Опять… И началось. Ну и пусть. Теперь торопиться некуда. Буду лежать в палатке и слушать дождь. Буду любоваться Шейлой и смотреть, как она пришивает к куртке карманы. Может, мне тоже карманы пришить? Нет, пусть сначала она закончит. А то еще обрезков на двоих не хватит.
Шейла поднимает голову, тепло улыбается мне и вновь склоняется над работой.
— Кир, расскажи, откуда на ботинке следы твоих зубов. Это ведь твои зубы?
Просить космодесантника рассказать — да это просто провокация. Кто самый лучший рассказчик в обитаемом космосе?
— Дело было так: шли как-то по горам молодая, красивая, стройная как серна девушка и высокий, широкоплечий, сильный духом и прекрасный телом бывалый космодесантник. Я, то есть. И попали они под камнепад. Но не испугались, а мужественно прижались к скале как дрожащие осиновые листочки под ураганным ветром. И тут одному маленькому, но вредному каменюке тоже приглянулась девушка. Решил он с ней познакомиться. Познакомился, и дальше полетел по своим делам, в полном соответствии с законами аэродинамики и всемирного тяготения. Но на девушку их короткая встреча произвела неизгладимое впечатление. Ошеломленная (то есть, по голове тюкнутая), стояла она, покачиваясь, на краю бездонной пропасти, словно приняла на грудь канистру жидкости, алкоголем именуемой. Подломились ее стройные ножки словно тростинки в бурю, и бросилась она в пропасть вслед за хонуриком этим!
Но стройный и красивый я воскликнул: «Одумайся, бесстыдница! Не пристало воспитанной девушке бегать за каждым встречным. Держи себя в руках!» (В смысле, держись за воздух.) Не послушалась ты, и не стала держаться за воздух. И тогда бросился я к тебе как горный лев на куропатку и в последний момент успел сомкнуть зубы на… До чего дотянулся, на том и сомкнул. Вот так оно и было!
Шейла — рот до ушей, в глазах восхищение.
— Ты что, на самом деле меня зубами поймал?
— А где ты видела руки у горного льва?
— А откуда у меня синяки на лодыжке?
— О-о! Это совсем другая история, — устраиваюсь поудобнее я. — Лечу я, значит, лечу… Один, как горный орел, под бескрайним голубым небом. Если направо посмотреть, вид открывается красоты неописуемой… А мимо пролетает горная орлица. Прекрасная… как мираж в пустыне! На меня — ноль внимания. Представляешь, в моем небе летает — и ноль внимания! Даже не поздоровалась. Хватаю я ее когтистой лапой за заднюю ногу…
— Да ну тебя! — Шейла запускает в меня курткой. — Правду расскажи.
— Попробуй по вертикальным стенкам лазать, если обе руки заняты. А потом в меня тоже камень попал.
— И ты не удержался…
— Мне стало нечем держаться. Он мне по пальцам попал.
Минуту молчим.
— Шейла, расскажи о себе. И почему ты с драконами не ладишь.
— Не лажу?! Они мои враги!
— Почему?
— Потому что Мрак меня за человека не считает. Я для него образец с заданными свойствами. Я сделана по заказу, и должна передать свои особенности потомкам. Все! Остальное его не волнует. Что я по этому поводу думаю, его не интересует! Что я хочу, его тоже не интересует. Я — зверюшка в его виварии. Сейчас он решил, что мне пора размножаться. Подобрал производителя и посадил на эту планету. Когда ты меня оплодотворишь, вновь рассадит нас по разным клеткам.
Видимо, я сильно меняюсь в лице, потому что Шейла делает жалобную гримаску и гладит меня по коленке.
— Кир, не обижайся. Мне жутко повезло, что это ты оказался. Другой бы сразу лапать начал, а ты держишься. Ты просто представить не можешь, как я тебе благодарна. У меня никогда-никогда такого друга не было.
— Почему? — глупо спрашиваю я.
— У нас же планета отшельников. Молодежи мало. Все — творческие личности. Это отец их так называет. Художники всякие, поэты задрипанные. А за душой у них ничего нет! Водка да бабы. Может, что и было когда, да давно кончилось. Говорят, за вдохновением приехали. Да они давно забыли за пьянками, что такое вдохновение. Некоторые вспомнить пытаются, а остальным на все плевать. Художник один — как меня увидит, мысленно раздевать начинает. Как-то раз нагишом меня застал, теперь оценивает, где сколько прибавилось. Маразматик! Маляр несчастный!
Шейла стервенеет от одних воспоминаний, поэтому стараюсь переключить разговор на другое.
— Как же Мрак такое допустил?
— А ты что, думаешь, драконы поголовно гении? Он же на Зоне всю жизнь провел. Любого подлеца насквозь видит. А в искусстве — ни бум-бум. Сам не понимает, и думает, что если кто-то понимает, то все, рыцарь без страха и упрека, хрустальная душа, серебряное сердце и все прочее. Ты что! Не смей думать, что я его оправдываю! Я обвиняю, понял!!!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
