Мерседес говорила, что когда «потолще», приятнее, но как такое может быть? Наверное, она шутила.
Или приятнее может быть с людьми, а Рейес — настоящий демон с каменным сердцем. Я не хочу его, и каждая моя клеточка вопит от возмущения.
Но этому козлу плевать. Он выводит меня голую из душа, и меня бьет озноб от холода.
Правда, сам Рейес одет не сильно больше меня, тоже в одно полотенце. И оно скрывает то, что мне совсем не хочется видеть.
Хотя дьявол красив. Он мог оказаться каким угодно — уродливым, толстым, слишком худым. Но нет. Он похож на статую, и тем мне омерзительнее.
От статуи не ждешь пьяной похоти. Статуи красивые и внушают трепет и радость. А Рейес, который что-то ищет в темноте, внушает только страх.
И я огромным усилием воли давлю его. Рейес уже изнасиловал меня. Он уже заставил лизать его член.
Что еще хуже он может сделать? Неужели взять меня сзади?
Клянусь, я не знаю, что сотворю, если он посмеет. Я сама стану демоном, но отомщу ему.
Кто бы мне подсказал, что может уничтожить это проклятое существо? Он не мужчина, не человек, он…
Я обрываю сама себя, когда Рейес бросает на пол подушку и требует, чтобы я встала на нее на колени.
Зачем?!
Я невольно задаю вопрос вслух. Так, как о нем думаю.
— Что ты хочешь, мерзавец?
Зря называю козла козлом. Он бешеный и злой. Но мои нервы почти на пределе. Меня колотит. И сказанного не воротишь.
Я смело встречаю взгляд Рейеса. А он поистине жуткий. Черный и засасывающий, как бездонное болото.
— Для тебя я «господин», чика. Можно «господин Рейес». И никак иначе.
Ублюдок конченый, а никакой не господин. Но я не успеваю даже пискнуть. Рейес налетает на меня и сбивает с ног. И я оказываюсь стоящей коленями на подушке.
Рейес проделывает это настолько быстро и ловко, как будто привык ломать девушек. Ну да. Он и привык.
А полотенца на нем больше нет. И я вижу его огромный вздыбленный член прямо перед своим лицом. Он ненормально длинный и толстый.
Орудие боли. Я не могу не смотреть на него и вижу, как на его конце появляется капля.
Дьявол уже кончает от одного моего вида, или это что-то другое?
— Продолжим, что не закончили, чика. Если намеренно укусишь меня, умрешь быстро. Но больно.
Не кончает.
Он хочет минет. И я вдруг явно, как никогда чувствую: Рейес уже на грани. Если я не послушаюсь, он меня убьет.
Рейес не обычный парень, который выпил, и его повело от похоти. Это матерый бандит. Убийца. Его отец, дед и прадед тоже были убийцами. А их жены… никто толком не знает, на что они были способны.
Рейесу очень легко перейти черту невозврата.
Я даже не представляю, почему он еще не сделал это. Хотя представляю. Он приготовил мне пытки хуже смерти. Что-то ужасно грубое и болезненное.
Я не могу больше. Просто не могу… Мои губы сами произносят:
— Не надо… Пожалуйста…
Это последняя попытка достучаться до чего-то человеческого в Рейесе. Но в нем этого нет.
Он ухмыляется и заявляет, что мне может понравиться минет.
Я для него не человек. Просто кукла. Игрушка для утех.
Просто…
«Сведи мужчину с ума, Анхела»…
— Никогда. Я никогда тебе это не прощу.
Для меня больше нет места на небе. Я уничтожу Рейеса. Не знаю, сейчас не представляю, как. Но я найду способ.
Я думаю только об этом, когда Рейес шлепает мне членом по губам. Он довольно тяжелый, но не пахнет ничем мерзким. Рейес тщательно его мыл.
Если бы нет, я бы вытошнила ужин прямо ему на ноги.
Но я чувствую только легкий запах средства, которым Рейес мылся. Что-то яблочное. Теперь я буду ненавидеть яблоки.
Я постараюсь отрешиться от всего, что произойдет. Как будто я в самом деле — кукла. Так мои чувства и моя чистота останутся со мной.
Рейес ничего не получит добровольно.
Я смотрю на его увитый венками слегка покачивающийся член. Основание утопает в густых волосах. Конечно, Рейес не стрижется и не бреется. Он весь заросший. Только на голове волосы скорее короткие.
Я пытаюсь думать о чем угодно, но не могу думать ни о чем, когда Рейес вдруг резко проникает мне в рот, и у меня сводит губы и горло.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
То, что казалось огромным на вид, на ощупь кажется еще толще. Он нереально большой для меня.
Я начинаю давиться, и Рейес вытаскивает член. Увы, не полностью.
Член странно проскальзывает по моим губам. Как что-то… нет, пожалуй, это ощущение ни с чем не сравнить.
— Шире рот. И вдохнула глубоко. Женщина должна сосать, чика. Особенно такая дурная, как ты.
Мерседес говорила, что мужчины любят минет.
Ты не унизишь меня этим, дьявол. Я просто вытерплю тебя, даже если будет больно. Я смогу.
Плевать на твои слова. Женщина ничего не должна.
Я не буду умолять тебя о пощаде, Рейес. Я просто…
Мужчины и женщины созданы друг для друга. Даже рослые и не самые высокие.
Доктор Хименес сказал, что Рейес не повредил мне внутренние органы. Что он порвал меня так, как мог бы любой крупный и страстный мужчина. Значит, я смогу принять его.
Смогу вытерпеть этот отвратительный толстенный член, вонзающийся в самое горло. Я хриплю и давлюсь, а Рейес насаживает меня на себя, и в его дьявольских глазах одно бешенство.
И голод. Тот странный, непонятный мне голод, на который откликается что-то темное глубоко внутри меня. И смеется над Рейесом.
Тебе не будет хорошо со мной, дьявол. Никогда.
Мне в горло бьет что-то, на вкус похожее на жидкое яйцо. То, в чем был член Рейеса в прошлый раз. Сперма. Но теперь без привкуса резинки.
Он смог кончить, и я чувствую тупую боль в сердце. Я не хочу, чтобы он кончал.
Пусть вечно голодает. Но Мерседес внутри меня смеется и говорит: «Мы женщины, Анхелика. Мы побеждаем иначе».
Я верю ей. И только потому снова терплю, когда Рейес вздергивает меня на ноги и выскабливает мне зубной щеткой рот.
В воздухе опять тянет яблоком, и меня чуть не выворачивает на пол.
Я хочу верить, что Рейес угомонился и уйдет к себе. Что я смогу выплакаться и зализать раны.
Губы и щеки все еще болят после его дубины.
Но небеса ко мне глухи и видимо мстят за то, что я больше не хочу попасть в рай.
Рейес требует, чтобы я легла на спину. В такой позе сложно сзади… или я чего-то не понимаю.
И не хочу понимать, потому что Рейес достает откуда-то сбоку, из кровати что-то блестящее и металлическое. А затем, сдавливая мне одной рукой горло, видимо, чтобы я не сопротивлялась, поочередно пристегивает обе мои руки к прутьям кровати.
Значит, это наручники.
Я замираю, не в силах вдохнуть. Легкие горят.
А он делает то же самое с моими ногами. Распинает меня, как морскую звезду.
И улыбается, как никогда не улыбнется ни один человек.
Страшно. Хищно. Зло. Это не улыбка, а кошмарный оскал.
Против воли все мое тело начинает бить крупной дрожью. А еще его будто печет в тех местах, где взгляд Рейеса меня касается.
Жуткий. Жадный. Плотоядный взгляд.
Он будто примеряется, откуда начать меня есть.
А тени от светильника превращают суровое лицо Рейеса в устрашающую маску.
— Ад совсем близко, чика.
Я не понимаю, кому он это говорит. Мне или скорее себе.
Но он смотрит четко мне между ног. Туда, куда не смотрел ни один мужчина. А за сегодняшний день меня там видели уже двое.
И мне становится невыносимо стыдно, хотя я и пытаюсь прогнать это гадкое чувство.
Я ни в чем не виновата. Я не добровольно лежу перед Рейесом, раскинув ноги. Я никогда бы не дала Рейесу даже посмотреть на себя.
А он опускается на кровать так, что его голова вдруг оказывается у меня между ног. Он все видит, а я не могу ни свести колени, ни закрыться ладонью. По телу ползут ледяные мурашки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Доктор Хименес же сказал ему, что нельзя. Но, наверное, дьяволу дела нет до слов врача?
Рейес приподнимает меня за бедра и просовывает подушку мне под попу.
— Настоящая боль, чика, это когда ты предаешь себя. Отказываешься от того, во что ты веришь. Скажи, ты меня ненавидишь?
