Лейтенант не успел ответить, как издалека раздался истошный, отчаянный вопль одного из стражников. Райлин сразу узнал его: это был Лайро по прозвищу Головорез.
Вопль тут же оборвался. Послышались крики солдат, свист стрел. Лейтенант с досадой плюнул: ведь приказывал этим остолопам держаться вместе!
Когда выберемся из этой заварухи, лично выпорю кнутом десятника, да так, чтоб неделю сидеть не мог! Болваны недорезанные!
Но вслух ничего не сказал. Многочисленные битвы, облавы на разбойников и стычки с лесными чудовищами закалили лейтенанта. Он знал: нельзя ничему удивляться, пока ты не разобрался лично в этой хрени. Если сумеешь предугадать следующий шаг, следующее движение противника – считай, почти победил.
Но как предугадать соперника, которого не видно?
Словно прочитав его мысли, существо взвыло совсем рядом так, что Холлинг побелел как снег. Да, приятель, смотри в штаны не наложи ещё – руководить ночной операцией в лесу это тебе не с рабынями развлекаться. Тоже мне, Наместник хренов – только чужими руками горазд работать!
Интересно, что скажет Император… если с Наместником случайно произойдёт несчастье? В Лесу может случиться всякое…
Райлин ухмыльнулся.
– Чего скалишься, а? – Холлинг на удивление быстро пришёл в себя. В его руке поблёскивал серебряной рукоятью непонятно откуда взявшийся миниатюрный арбалет. – Быстро проверь, кто тут, дракон задери, шастает! Живее, живее!
Райлин двинулся в чащу, мысленно ругая себя за то, что не прикончил Наместника сразу, тогда бы не пришлось выслушивать его идиотские приказы и лазить по ночам, подставляя шею неизвестно какой гадине.
Он осторожно сделал несколько шагов вперёд, стараясь не наступить на ветку. Существо явно затаилось, продолжая непонятную игру.
Вдруг слева послышался шорох ветвей. Райлин прислонился спиной к стволу растущего рядом дуба и занёс меч. Он был уверен: удар не придётся повторить.
Что-то блеснуло в темноте, послышался удивлённый вскрик. Меч проделал сверкающую дугу. Перед лицом лейтенанта расширились испуганные, похожие на огромные монеты глаза стражника.
Ему повезло, что в последний момент Райлин успел изменить направление удара, иначе голова валялась бы в кустах.
– Ой, господин лейтенант, – залопотал воин, тяжело дыша. – Я тута… за вами.
– Тебя кто сюда звал, засранец, а? Я чего велел, дубина!?
– Велели на страже стоять, но там такое… Лайро и Хирма убили! Убили, я даже не успел заметить, кто. Там, ой, думал, не успею к вам сюды…
– Заткнись, – спокойно приказал лейтенант, пытаясь представить полную картину происходящего. – Говори по делу!
– Мы стояли втроём, как вы-вы-ы приказ-за-зали. Затем кто-то стал вы-выть, мы чуть не обделались, не вру! А потом какая-то мерзятина, чтоб мне зад оторвало, выпрыгнула! Когда я обернулся – Лайро кто-то тащил вверх! Аж душа в пятки прыгнула… ну я за меч… то есть – дёру! Дёру, пока и меня того… заместо зайца какого не сцапали. А пока за вами бежал, услышал крик Хирма…
– Идиоты затраханные. Вы, три дурня пустоголовых, для чего на страже были? – глаза Райлина сверкнули так, что он стал гораздо страшнее любой лесной гадины.
– Так мы, этого… ну, крестьян да путников ожидали, как вы приказали. А про страховидлов, каковые по деревьям не хуже либизьянов сигают, приказаниев не было! – воин выпучил глаза и отчаянно жестикулировал трясущимися руками. – Не было, господин лейтенант, уж клянусь, что же мы супротив энтой сволочи… ка-ак сиганёть! Хрясь – и нету Лайро нашего, потому как ежели каждый на стражников с деревьев сигать будет, тогда…
Но ему не удалось договорить. С диким воем сверху на них ринулось странное существо. Мелькнули хищные паучьи лапы, увенчанные изогнутыми когтями. На атаку лесному охотнику понабилась доля секунды, но лейтенант успел среагировать, оттолкнув недотёпу в кусты и загородив его собой.
Ночь взорвалась яростным, леденящим душу рычанием.
– Серебряная монета-а? Ну, покажи, покажи-и! – Влар облизнулся и протянул руку.
– Кажи, кажи… фр-ря! – ответил Кыш и, ловко подбросив награду, поймал её перед самым носом мальчишки.
Собравшаяся ребятня с восхищением загудела. Раньше только самые счастливые из них видели серебряные украшения на картинках, которые показывали забредающие погостить в деревеньку добродушные пилигримы в своих удивительных, пахнущих волшебством и приключениями книгах, поэтому Миа и Шако стали для всех настоящими графами или, по меньшей мере, баронами.
– Покажи, Миа, ну пожа-алуйста!
– Дашь погладить монетку, а? Я тебе в прошлый раз давал яблоко откусить, помнишь?
– Ух ты! А я слышала, если настоящую серебряную монетку потереть и загадать желание, оно точно-преточно сбудется, – вздохнула курносая девочка.
– Спокойно, ребята. Волшебную монетку смогут потереть все, мы не будем жадничать, правда, Кыш? – сказала Миа и погладила мышастика.
– Авда! Ыш! – кивнул зверёк и радостно захлопал ушами. Все тут же захохотали.
Ксано с улыбкой наблюдал, как дети окружили счастливых обладателей монеты, чтобы хоть на секунду прикоснуться к такому сокровищу.
Они даже не предполагали, что на продаже изумрудника, собранного Миа и Шако, Монастырь заработает по меньшей мере несколько золотых. А если поставки из Кливии прекратятся надолго и цена ещё подскочит – целое состояние.
– Я хочу… новую одежду и тёплую куртку, чтобы не холодно зимой, – шмыгнув носом, пожелал Фимми. Протянул худенькую ручку к монете. Кыш, сидящий с важным видом на коленях у Миа, прищурился, вздохнул и нехотя протянул кругляш.
Монета сверкнула в пламени костра. Дети дружно ахнули.
– А мне можно? – вечно розовощёкий Ромл покраснел так, что стал похож на большущий помидор. Когда монета вновь перекочевала к мышастику, тот подбросил её в воздухе, затем тщательно рассмотрел, словно проверяя, не поцарапал ли такую красотень хитрюга Фимми. Все, затаив дыхание, ждали.
– Мозня! Фрямм! – полторы дюжины мальчишек и девчонок одновременно сглотнули, когда Сокровище оказалось в пухлой ладони Ромла.
– Желаю… да! Я желаю! Завтра собрать больше всех! Вот так! – Арен и Влар загоготали, но уже без обычного ехидства, ведь им самим придётся пропустить целых два дня травосбора. Ромл стал совершенно пунцовым.
Затем пожелания посыпались бурным, сверкающим водопадом:
– Хочу маленького братика, – пожелала девочка, у которой было уже восемь сестёр.
– Ручного мышастика, как у Миа! Ой, какие они миленькие!
– А мне настоящий меч. Буду этим… лыцарем!
– Пусть наша коровушка, Зорька, не хворает!
– Хочу чтобы батя… больше не прятал самогон от мамы в кормушке для свиней!
– Игрушек! Новых, красивых игрушек!
Монета переходила из рук в руки, отражаясь в детских глазах серебристым блеском.
Ксано, сложив руки на груди, наблюдал, внимательно слушая гомон ребятни. В каждом наивном желании, в каждой фразе – маленькая детская драма. Эти вечно дерущиеся, неугомонные атаманы сами придумали игру, поверили в неё, как в самую светлую сказку и теперь улетели в мир фантазий.
Настал черёд Арена. Высоченный, с длинными мускулистыми руками парень выглядел гораздо старше своих тринадцати. Он почему-то опустил голову, ссутулился и нерешительно протянул широкую ладонь.
Все замерли.
Кыш бросил на него взгляд и протянул монетку.
– Ну вот… мне бы… я, – Арен сглотнул, на широком лице заиграли скулы. – А, фиг с ними! – Он резко развернулся, сунул кругляш зверьку и быстро пошёл прочь, сжимая кулаки.
Некоторые раскрыли рты от удивления. Что это случилось с Аренном, главным заводилой, лучшим драчуном? Никто даже не попытался остановить здоровяка – ещё двинет.
Но Кыш оказался гораздо проворней.
Не успел парень сделать несколько шагов, как зверёк догнал его, пушистым мячиком подкатился под ноги, маленькой, но цепкой лапкой схватил за штанину.
Картина была настолько комичной, что все засмеялись. Захохотал даже Влар, который частенько получал тумаки. Арен стиснул зубы, дёрнулся, но Кыш не отпустил.
Мышастик забавно проурчал что-то и молнией забрался на руку, протянул заветный кругляш.
Арен быстро схватил, сжал монету так, что побелели пальцы. Тихо прошептал желание. Кыш подмигнул ему, подхватил сокровище и в два прыжка вернулся к Миа. Арен с минуту потоптался, затем уселся рядом.
Никто не стал спрашивать, что он загадал.
Отец бросил мать Арена, когда мальчишке было около десяти лет, затем уехал в город. После этого обычно дружелюбный, общительный мальчуган стал замкнутым.
Первый год выдался тяжким, но постепенно Арен с братьями сумел наладить хозяйство, приобрели корову – по меркам деревни семья называлась зажиточной, если имела бурёнку.
Но взгляд мальчика изменился. В нём уже не было искрящей, бесшабашной весёлости, детской наивности и простоты, только странная диковатость и отчуждённость.
